— Это «Милютин» Митрия Василича Сироткина и «Боярыня» обчества «По Волге». Точно говорю.
Маркин вскинулся: Лялька же называла «Боярыню»!..
Маркин выскочил из рубки и скатился по трапу на палубу к носовому орудию. Комендоры, дремавшие в полубашне, оживились.
— Палланго, видишь пароходы? — спросил Маркин. — Сколько до них?
Командир орудия Арво Палланго приник в полубашне к дальномеру.
— До пассажирского дьэвят кабелтовых, до буксыра сьем, — сказал он.
— Достанешь снарядами до пассажирского?
— Как в мьишэн положу, — спокойно заверил Палланго.
— Тогда пали! — приказал Маркин.
«Боярыню» накрыло первым же выстрелом. Снаряд взорвался в салоне на корме. Пароход мощно толкнуло вперёд, и в рубке все едва не упали: Горецкий успел подхватить старенького седобородого лоцмана, а матрос-штурвальный вцепился в рукоятки штурвала. Тентовую палубу — то есть крышу парохода — вздыбило на конце, а световая надстройка салона разлетелась вдребезги. Но машина продолжала работать исправно, и колёса вращались.
В караване, увозившем ценности Госбанка, пассажирская «Боярыня» и вооружённый буксир «Милютин» шли замыкающими — третьей парой. Две другие пары — «Суворов» с «Орлом» и «Княжна Ольга» с «Редедей» — уже скрылись в непроглядной темноте. Канонерка большевиков появилась словно ниоткуда. «Милютин» сразу переложил рули, заваливаясь в разворот. Капитан Федосьев загораживал своим судном путь к беззащитной «Боярыне», но канонерка стреляла поверх «Милютина». Рядом с «Боярыней» взлетели два шумных водяных столба. Потом, наконец, забабахали орудия «Милютина».
Горецкий выдернул заглушку из переговорной трубы.
— Чердаков, как у вас дела? — крикнул он старшему машинисту.
— Всё в порядке, — прошуршал в трубе ответ Чердакова.
В рубку сунулся старпом, он прибежал с нижнего яруса.
— Есть указания, Роман Андреевич?
— Да, Степан Степаныч. Мне нужна здесь пара матросов: чувствую, что потребуются посыльные.
Романа обстрел не пугал — слишком уж маловероятной казалась гибель от снаряда, который выпущен за версту от него, да ещё и почти вслепую. Роман вышел из рубки и встал у леерного ограждения палубы.
Большой, высокий и длинный лайнер осторожно продвигался по ночному плёсу, дикому без бакенов, как во времена скифов. Вокруг распростёрлось необитаемое и плоское пространство: широкая река с отмелями и островами, заливная пойма с меженными озёрами. Ни единого огонька до горизонта… А выше по течению гулко громыхала перестрелка двух пароходов. Слева и справа от «Боярыни» из тьмы как привидения то и дело возносились белые фонтаны: большевики не теряли надежды подбить удаляющегося противника. Один фонтан подпрыгнул так близко, что брызги упали Роману на лицо.
На палубу поднялись несколько матросов.
— Вы бы побереглись, господин капитан, — сказал кто-то из них.
— Ничего, братцы, — бодро ответил Роман.
Кромка берега на повороте осветилась — похоже, на нефтяных пристанях что-то подожгли. Красная щель во мраке напоминала кровавую царапину.
Мощный удар обрушился на «Боярыню», и Горецкого сшибло с ног. В глазах мелькнуло пламя разрыва, низкие тучи, крутящиеся в воздухе обломки гребного колеса и дымящая труба парохода… Роман лежал на палубе, будто раздавленный. В голове колотился звон. Преодолевая ошеломление, Роман попытался встать, и его сразу подхватили подбежавшие матросы.
— Вы как, Роман Андреич?.. Целы?.. — помогая, спрашивали они.
— Что случилось? — с трудом спросил Роман, отстраняя чужие руки.
— Снаряд прямо в «сияние» угодил!..
Роман качнулся в сторону рубки. Матрос опять поддержал его.
Значит, канонерка всё-таки дотянулась до «Боярыни»… Дверь в рубку перекосило, матрос еле отволок её наполовину. Под ногами хрустело стекло из разбитых окон. Штурвальный и старый лоцман смотрели на капитана недоверчиво — способен ли он соображать после контузии?
— Смотрите на фарватер! — сердито бросил им Горецкий и склонился над воронкой переговорной трубы: — Чердаков, докладывай!..
— Плохо, господин капитан! — зашевелился голос в трубе. — Правое колесо с передачи сорвало. Под машиной фундамент треснул. Котёл потёк… И вода!
— Много воды? Быстро прибывает?
— Много, выше стлани, — прошуршала труба. — И прибывает быстро.
Роман распрямился, бессмысленно глядя в тёмный провал окна.
Судя по всему, от взрыва снаряда расклепались листы обшивки. С такими повреждениями «Боярыне» на плаву не удержаться: у речных судов трюм не делился на герметичные отсеки, и большая дыра оказывалась смертельной раной. Сквозь ноющую боль в висках Роман осознал: пароход уйдёт на дно.
Нужна была хотя бы минута, чтобы освоиться с этим опустошающим пониманием. За неделю своей работы Роман не успел привязаться к пароходу и людям на борту, но укоренился в ощущении, что его карьера наладилась. А теперь всё опять к чёрту. Словно ступени подломились под ногами. Парохода ему не жаль, жаль потерянных перспектив. Ведь участие в «золотом караване» — это авторитет, который непременно был бы учтён в любой судокомпании…
Роман сердито встряхнул головой: сейчас следует подумать о деле!
