– Если не хочешь, чтобы на твои крики сбежалась прислуга, посмотреть на заслуженное тобой наказание, открой рот! – приказал Генрих и затолкал ему в рот салфетку.
Устроив допрос с пристрастием, Генрих вырвал у него имена всех, с кем он встречался за это время. И за каждого, даже с кем просто целовался, Герхард получил ощутимый удар хлыстом по мягкому месту. В покорной позе животного, вздрагивая от каждого удара, он жевал салфетку, проливая слезы заслуженного унижения.
– Маленькая шлюшка. Посмотришь еще хоть раз в другую сторону, и я оторву тебе голову! – пообещал ему Генрих.
Он взял его грубо. Не интересуясь его желанием или нежеланием. Он сделал ему больно. Но причиняемая боль, смешиваясь с собственным раскаянием и сожалением, неожиданно превратилась для Герхарда в незабываемое наслаждение. Принимая от Генриха все, что тот давал ему и, отдавая всего себя без остатка, в конце он уже бился в пароксизме нескончаемого экстаза, почти теряя сознание. А после плакал долго и искренне, но Генриху не пришлось увидеть его настоящих слез, тот принимал в это время душ.
У его божества появилась новая привычка – курить в постели. Подложив под спину подушки, Генрих задумчиво стряхивал пепел в пепельницу, что держал у себя на животе, а он ластился к нему провинившейся собачонкой. Целуя его руку. Запястье. Прохладную ладонь. Покусывая и облизывая каждый палец.
– Какой жадный мальчик, – рассмеявшись, Генрих отобрал у него свою руку. – Вижу, тебе понравилось наказание. Не повторить ли мне экзекуцию? – спросил он и вдруг схватил Герхарда за волосы, запрокинул голову с такой силой, что захрустели шейные позвонки. Заглянул в глаза. В самую глубину сердца.
– Запомни, ты принадлежишь мне! Я тебе – нет!
О, он хорошо выучил этот урок! Может, поэтому они до сих пор вместе. Он всегда чувствовал, когда в жизни Генриха появлялся кто-то другой, но терпеливо ждал, не смея упрекнуть даже взглядом. И Генрих возвращался. Всегда возвращался…
Выбравшись из остывшей воды, Герхард быстро вытерся, надел пижаму. Завтра придется рано вставать. Нужно успеть выполнить поручение до обеда. Его божество останется довольным!Стоило негромко хлопнуть двери, и сердце тут же откликнулось испуганным «ту-дум». Марк проснулся. Хотел снова рявкнуть свое гневное «Убирайся!», но на этот раз они были в комнате не одни, а хамить Оуэну в присутствии постороннего он постеснялся.
Высокий чопорный старик в темном костюме-тройке. Белоснежный, жестко накрахмаленный воротничок подпирает острый подбородок. На руках белые перчатки. И выражение невозмутимого спокойствия на худом лице. Поймав его взгляд, старик в ответ поклонился с таким глубоким почтением, что брови Марка удивленно поползли вверх. Можно подумать, он не валялся тут в постели, привязанный за руки к спинке кровати, а сидел на троне с короной на голове.
– Он – англичанин! – рассмеялся его недоумению Оуэн. – Позволь, я представлю тебе моего дворецкого. Это…
– Берримор, что ли? – буркнул Марк, вспомнив «Собаку Баскервилей» сэра Конан Дойла.
– Нет, Оливер. Но раз ты шутишь… – Оуэн присел на кровать, – значит, больше не сердишься на меня?
Марк возмущенно подпрыгнул.
– Не сержусь?! Да я ненавижу тебя! Понятно? Ненавижу! – он сжал кулаки. – Вот только развяжешь… Убью!