Наверное, он выпил лишнего, потому что слегка осовевший, расслабленно обмякнув, сидел за столом и слушал философствующего о высоких материях дядю, не слушая. Почему-то его разбирал смех, какой-то странный. Визгливые смешинки так и щекотали нёбо. Дядя вдруг куда-то подевался, а потом возник рядом, словно черт из табакерки. Сказал, что ему лучше прилечь, чтобы перестала кружиться голова.
- Ладно… Ладно! Только не надо со мной нянчиться! Я и сам дойду! - заупрямившись, отказался от его помощи Марк.
Встал со стула и ойкнул. Ноги тоже куда-то подевались. Прыснув от смеха, чтобы не упасть, ухватился за дядю. От его волос, еще чуть влажных, хорошо пахло. Свежестью и словно бы терпкой грустью, смутно-знакомой и отчего-то волнующей.
- Марк! Глупый! Да ты совсем пьян… Сильные дядины руки крепко обняли его за талию, и он услышал, как забилось, застучало собственное сердце.
На лицо Марку упало несколько холодных капель. Ощутив себя в горизонтальном положении, он глупо хихикнул. «Надо же было так набраться… Черт, мне же пора… идти! Эльза, она ждет меня…» В своей жизни он еще ни разу не напивался. Это было незнакомое ощущение. Странное. Вот и одежда, как-то неприятно липшая к телу, стесняла его. Задыхаясь, он рванул узел галстука. «Что со мной? Почему так жарко? Мое тело… оно все горит…» Его пальцы с лихорадочной поспешностью принялись расстегивать рубашку. Но и раздевшись, Марк не испытал облегчения. Кожа продолжала гореть огнем, а бешеный стук сердца, отдаваясь грохотом в черепной коробке, грозился разнести грудную клетку.
- Пожалуйста, кто-нибудь… - позвал он на помощь.
Рядом раздался тихий смех, чьи-то ладони с нежностью коснулись его покрытой испариной кожи, даря приятную прохладу.
- Боже, Эльза! Ты пришла! - он схватил ее за руки. - Помоги мне, Эльза…
Теплые губы настойчиво прижались к его губам. - Постой, что ты делаешь? Ты не должна целовать меня так… Это я должен! Нет, Эльза… перестань! Ам-мн, подожди… Подожди! Ты не можешь ласкать меня там… Это нечестно… Мое тело… изнемогает… Ты?! О, нет! Стой!
- Вам еще требуется моя помощь, милорд? - спросил слуга, помогая хозяину надеть пальто. Считая, что его это совсем не касается, он старался не смотреть на кушетку. На лежащего на ней обнаженного юношу. В чувственно-бесстыдной позе. Запрокинув голову. Расставив ноги. Рука, соскользнув вниз, костяшками пальцев касается пола. Кожа блестит от обильного пота.
Оуэн глянул на свое отражение в зеркале. Велюровое, слегка приталенное, светло-коричневое пальто отлично смотрелось на его статной, высокой фигуре.
- Да, будь добр, оботри его и одень. Когда проснется, вызови такси.
Отдав последние распоряжения, забрал у слуги рыжие, из мягкой телячьей лайки перчатки, трость и направился к дверям. На лице Оуэна отчетливо читалось разочарование.
Слуга проводил хозяина до машины. Вернувшись обратно в комнату с влажной губкой и полотенцем, застал молодого человека крепко спящим, подложив под щеку ладони. Пот на его коже уже высох.
«…они снова ссорились. И между ними гулял холодный ветер их взаимной неприязни, развевая его гриву и лиловые сумерки ее платья. Пунцовые губы улыбались ему, а в бездонной черноте ее глаз, яркими колючими звездами, сверкало ее неудовольствие. И черные пряди ниспадающих до земли волос змеями вились вокруг ее точеной фигуры, танцуя на ветру. - Я устала от твоих терзаний, - говорила она ему голосом раненой птицы. - Ты мучаешь его напрасно. Тебе пора отпустить его!
- Никогда!
Прошелестев нефритовой чешуей, Дракон нырнул в перламутровый поток быстротечного времени, но и здесь не смог укрыться от справедливости ее укоров. Когда она хотела, то была повсюду.
- Твои надежды не сбудутся, - повторяла она ему снова. - Почтение к старшему брату, уважение - это все, на что ты можешь рассчитывать! Он не может отдать тебе свое сердце! Ты разбил его! Помнишь?
- Пусть так. Пусть так…
- Ты убил его, Сэйрю! Ты помнишь?!
- Пусть так. Пусть так…
Он набросил на мокрое тело серебристо-пепельные одежды. Опустившись на ложе, повернулся к ней спиной. Она присела рядом, изящными пальцами мягко перебирая шелковистые пряди его волос. Влажные, они отливали глубокой зеленью.
- Почему? - произнес он сердито. - Почему он один такой бесчувственный? Безжалостный и бессердечный! Почему он не умер… до того, как мое слепое сердце прозрело, увидев его впервые!
Перевернулся на спину, ожидая ответа. Золотые глаза Дракона неподвижно уставились на нее. Она тихо рассмеялась.
