- Вот и я об этом… - откликнулся садовник, протягивая руку за бутылкой шартреза. - Хозяин - да пусть он будет хоть сам черт! Жалованье хорошее! Работа - не бей лежачего! Опять же, над ухом никто не зудит! Стоит ли нос-то задирать? Житейская философия приятеля подействовала на повара успокаивающе. Он отмел в сторону все свои сомнения, занявшись любимым делом. Колдовать у плиты.
- Просыпайся, Марк! Про-сы-пай-ся! Этот легкомысленно-веселый голос, зовущий его так беспечно, раздражал. Он не хотел просыпаться, не хотел идти на его зов. Он уже привык блуждать в темноте. Здесь, в пустоте не было никого. Только он и то существо, что страдало и плакало где-то рядом. Иногда оно кричало от нестерпимой боли, заставляя волосы на голове вставать дыбом. И тогда он тоже кричал вместе с ним, задыхаясь от ужаса.
А еще эти постоянно преследующие его глаза! Такие жадные, сосущие или вдруг умоляющие, выпрашивающие что-то… Он не понимал, чего хотят от него эти глаза. Он прятался от них в темноте.
Но временами привычная картина менялась. Черты того, кому принадлежали эти глаза, проступали отчетливей, и он превращался в соляной столб отчаяния, постепенно узнавая того, кому однажды доверился… Кто предал его…
Одна душа на двоих! Одно сердце! Неправда, у него отобрали душу, у него вырвали сердце! Понимание этого въедалось под кожу ржавчиной невозможности вернуться назад и хоть что-то исправить, изменить. Сердце - оно не выдерживало такой муки. И тогда он тоже начинал кричать, и существо исходило криком вместе с ним. Когда же ободранное криком горло уже не могло больше издать ни звука, начинался снегопад. Спасительный снегопад. Серые хлопья мягко скользили по лицу, и он забывал. Забывал того, кому принадлежали эти глаза. Боль обманутого сердца больше не была его болью. Можно было снова блуждать в темноте или, устав от преследующего его настойчивого взгляда, вскрыть себе вены, со вздохом облегчения вручив себя покою смерти. Жаль только, что этой костлявой ветренице почему-то не нужна была его жизнь. Она только дразнила его, обманывая снова и снова. Ну и пусть. Зато можно было и дальше прятаться в темноте. Не отзываясь на зов, он хотел навсегда остаться в ее чернильной пустоте. Но кто-то уже открыл дверь, и чьи-то руки вытолкнули его в этот ослепительно-яркий прямоугольник света…
Он вскрикнул, зажмурившись от яркого света, больно резанувшего по глазам. Щелкнул выключатель. - Можешь открывать… Я выключил люстру. Извини, что сразу не подумал об этом.
Марк осторожно приоткрыл глаза. Приятный, рассеянный свет от настольной лампы. Комната тоже выглядит уютной, кровать удобной. От постельного белья и пижамы хорошо пахнет. Его взгляд застрял на белом пушистом свитере.
- Где я? - спросил он неуверенно.
- Не важно - где. Важно - с кем! - услышал он в ответ насмешливое и такое знакомое. Его взгляд перебрался на лицо хозяина белого свитера. Приветливо улыбающееся лицо «дядюшки». Марк судорожно дернулся. «Ивама? Урод! Скотина! Подонок! Ненавижу тебя! Ненавижу!»
- Убирайся! - рявкнул он, ненавидящим взглядом прожигая Оуэна насквозь.
- О, нет! И куда же ты гонишь меня… из собственного дома? Да еще в такую непогоду! - весело рассмеялся тот.
Марк стиснул зубы. Нет, он не будет разговаривать с этой вероломной сволочью… Много чести… Он просто встанет сейчас с мягкой кровати, оденется и уйдет отсюда… Пусть только этот чертов обманщик попробует остановить его! Он плюнет ему в лицо! И от души пожалел, что слюна не ядовита. Попробовал встать, но смог только сесть. Его руки оказались привязанными к спинке кровати.
- Сейчас же развяжи меня! Слышишь! - дернул он руками.
Сдирая кожу, веревки больно врезались в запястья.
- Нет. Не хочу, чтобы ты снова умер у меня на глазах. И начал жить заново, забыв обо всем…
По бледному лицу Марка пошли красные нервные пятна. Зачем эта скотина напоминает ему о том, что и так никогда не забудешь?!
- Ненавижу! - произнес он, задыхаясь, глотая слезы.
- Чем удивил… - усмехнувшись, пожал плечами Оуэн, но теплота из его глаз ушла.
Марк не заметил. Для него тот, как всегда, был самовлюблен, самонадеян и, как всегда, красив. Нахально красив. Его нервы не выдержали.
- Я не хочу тебя видеть! Я не хочу тебя слышать! Я не желаю с тобой разговаривать! Отпусти меня! Сейчас же отпусти меня, ублюдок! - орал он срывающимся на визг голосом, вырываясь изо всех сил. Но истощенное многолетней голодовкой тело лишь слабо трепыхалось на кровати.
Оуэн прижал брата за плечи.
- Прекрати истерику! Немедленно! - потребовал он. - А то и ноги привяжу!
Угроза возымела действие. Оказаться настолько беспомощным, когда рядом коварный, непредсказуемый Ивама… Притихнув, Марк сполз под одеяло.
- Отпусти, я хочу уйти… - глухо попросил он. Из-под одеяла выглядывал только кончик носа и сердито-блестевшие черные глаза.
