Они не понимали, как мне удалось избавиться от чужого колдовства, на которое все так привыкли полагаться, и это пугало их еще больше, чем все ритуалы и темные истории из довоенного Ньямаранга, вместе взятые. И разговаривать с ними было так же бесполезно, как с убитой горем матерью: та не помнила себя от гнева, а они — от потустороннего ужаса.
Я могла продержаться еще немного, уворачиваясь от ударов и убегая от атак. Но потом…
В подступающей толпе мелькнуло знакомое лицо, и я запнулась от неожиданности. Старуха тут же воспользовалась моментом, чтобы нанести еще один удар — я едва успела повернуться боком, чтобы нож чиркнул по плечу, а не угодил в живот, и бросилась в сторону, потеряв Туантонга Раклона из виду. Вместо него на глаза мне попался помощник конюха из Кроуфорд-холла — кажется, даже не переодевшийся после работы, — и эта заминка стоила мне распоротого подола.
Если старуха рассчитывала морально уничтожить меня безнадежно испорченным платьем, то здорово просчиталась. Распоротая юбка только добавила мне прыти, но задуматься о том, что вообще забыл на складе управляющий Кроуфорд-холла — да еще в компании помощника конюха! — на ходу я все равно не успевала. Весь мир сжался до пятна щербатого бетона под ногами и шумного, нездорово тяжелого дыхания за спиной, — ровно до тех пор, пока я сама не запыхалась и бездарно споткнулась на ровном месте, упав и раскроив себе колено.
Я поднялась на четвереньки, уже понимая, что не успеваю, не успею, — и все равно не в силах остановиться. Колени ныли — и целое, и раскроенное; нестерпимо болели отбитые при падении ладони и израненная спина, тяжесть варварских украшений — ненастоящая, но от этого не менее ощутимая — тянула вниз, к выщербленному, серому бетону, уже покрывшемуся мелкими темными капельками крови. Но сдаться? Принять, что это и есть моя судьба?
Ну уж нет.
Я по-звериному рванулась вперед, так и не поднявшись на ноги. Снова запнулась, едва не перекувырнувшись через собственную голову, — и застыла, когда позади раздался тяжелый удар, приглушенный звон и звук падающего тела.
Над площадью вдруг воцарилась такая напряженная тишина, что мое дыхание показалось оглушительно громким.
Туантонг Раклон стоял возле костра, сжимая в руке здоровенный сук. У его ног, безвольно запрокинув голову, лежала старуха в безумно дорогом наряде: против дрына древняя защитная магия спасовала безоговорочно, и собравшиеся вокруг ньямарангцы, кажется, еще сами не могли в это поверить.
- Склад окружен полицейскими, — негромко, но очень четко произнес Туантонг и выразительно перехватил дрын, пока никто не опомнился и не бросился мстить за поверженную предводительницу. Будто в подтверждение его слов, где-то взвыли сирены — вовсе не так близко, как хотелось бы, и управляющий стиснул зубы, готовясь к нападению.
Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула, понимая, что хватит одного смельчака, чтобы подмоги мы уже не дождались. Толпе достаточно малейшего толчка, чтобы растерзать нас на месте — а все свои возможности потянуть время Туантонг растратил в тот момент, когда ударил негласную хозяйку коммуны. Что бы им ни двигало, я должна была как-то выиграть несколько минут, чтобы полицейские успели добраться до склада.
Поэтому я все-таки поднялась на ноги и даже умудрилась ни разу не пошатнуться. Сжала пальцы, едва ощутив иллюзорную твердость драгоценной рукояти в ладони, и шагнула в пятно света у костра, вынудив Туантонга отступить в тень.
У меня не было ни свечей, ни зеркал, ни заговоренного вина — ничего, что могло бы заставить нормальных людей увидеть призраков. По-хорошему, у меня и оружия-то не было, что бы ни подсказывали мне обманчиво реальные ощущения. Но я видела сонм призрачных тел, отчаянно тянущихся к моей руке, и пролила достаточно крови, чтобы присутствие чего-то потустороннего заметили все — включая тех, кто этого отчаянно не хотел.
Костер вспыхнул ярче, и в пляшущих отсветах на мгновение мелькнули неестественно густые и темные тени. Моя вытянулась дальше всех остальных, и в ее руке был кинжал.
Я подняла раскрытую ладонь — пустую, но в ней что-то блеснуло настолько отчетливо и кровожадно, что назад шарахнулись даже самые невнимательные. По толпе прокатился нарастающий шепоток, и с каждым повторением он звучал все более и более нервным.
Коломче.
Жрица.
Женщина Императора.
Я молчала, позволяя суеверному ужасу сделать все за меня. Они думали, что поддержали покушение на то, что их предки полагали святым, и разубеждать их было определенно не в моих интересах.
Коломче, которая не танцевала, а позировала на камеру? Жрица, которая напоила клинок своей кровью, не пролив ни капли чужой, — случайно порезавшись? Женщина Императора — который сознательно и последовательно отказывался от места, положенного ему по праву рождения, и предпочитал скрываться в ориумном дурмане?
Это была правда, но совершенно не та, которая им требовалась. И я, стиснув в кулаке иллюзорную рукоять, потянула из растрепанной прически шпильки — одну за другой, пока волосы не окутали меня непроглядно-черным плащом, как поддельную статуэтку в музее.
