— Эх, парень умер ни за что, — протянул маргот, покачиваясь с мысков на пятки. Он припоминал вечно голодного Вельга, что был младше Вранга на год; жадность сгубила его, когда он съел те отравленные финики в шоколаде.
День был пасмурный — в самый раз для похорон.
Раздробленные останки двух старших братьев, Морлея и Мааля, были разложены каждый по собственному сундуку с надписью. Покойская прислуга поместила эти сундуки в могилы.
Эйра безмятежно улыбалась. Одетая в утеплённое чёрное платье с нарядным плащом, она явно наслаждалась своим официальным назначением в жрицы. И хотя она от этого не перестала ночевать с марготом, эти недели ради её выздоровления были целомудренны как никогда.
Глядя на неё, Морай забывал лица других шлюх. Каждый раз, засматриваясь на её чёрный силуэт, он тонул в непроглядной тьме её глаз. И терял свою мысль.
Только хмурый синий взгляд Вранга мог отвлечь его.
— Ну что? — спросил Морай у брата и бросил земли на одну могилу, затем на вторую.
Тот не шелохнулся. Он прятал руки в перчатках и стоял, как намокший синий ворон, не сводя глаз с двух проломов в земле.
Морай пытливо поймал его взор, и Вранг встряхнулся. Что-то тёмное плутало в его мыслях и отражалось на лице. Словно смакуя свои думы, Вранг протянул:
— Они не сумели выбраться из башни, когда налетел дракон. Что-то искали в ящиках — наверняка опять какую-нибудь гадость, чтобы нам подкинуть. Как кувшин лягушачьей икры, что вывалили нам на постель.
— Да, дверь то ли завалило, то ли заклинило — они не смогли убежать, когда Скара стал ломать крышу и башни. Их раздавило там к чёртовой матери, — согласился Морай. — Они хотели что-то сказать, Эйра?
Жрица покачала головой.
— Я просто знала, что они там. Так бывает, — негромко ответила она. Она слегка лукавила; конечно, два юных голоса плевались и выли, требуя покончить с марготом.
«Прирежь этого сопляка и свору его отродий!» — вопили они. — «Его и всё его семейство! Отрави! Удуши! Удави!»
Но это стало слишком обыденным, чтобы быть упомянутым. Эйра действовала обычным протоколом и воссоединяла семьи на кладбище, как и всегда.
Морай кивнул и вновь посмотрел на Вранга.
— Ну?
Тот ответил ему острым синим взглядом. Он продолжал стоять неподвижно на краю прямоугольной ямы.
— А помнишь, — сказал он, — как они тебя вдвоём били ногами? Хотя оба были старше.
«Какой у него вдруг стал ожесточённый вид», — позабавился про себя Морай.
— Да, — сказал он, не смущаясь того, что на них таращатся рабы. Молчаливые, сильные, они предназначались лишь для самых тяжёлых покойских дел — у них были отрезаны языки, поэтому при них можно было говорить о чём угодно. — Помню.
— А как привязали нас с тобой к столбу и под нами огонь развели? Сырая была погода, не то занялось бы.
— Ага, — скучающе подтвердил Морай.
— Как выбили тебе зубы, когда ты матери ходил на них жаловаться?
— Да помню я, помню, — фыркнул маргот. — Получше твоего, ведь тебя это всё почти не касалось.
— Так и что теперь?
— Что? — Морай склонился к обеим могилам. — Ну, два лоших ублюдка. Что ж их теперь, не хоронить? Земля им пухом, мразям. Закапывайте уже.
Рабы взялись забрасывать ямы землёй. Морай подошёл к Эйре и Врангу и сказал жрице:
— Останешься тут, мы заедем с тобой на обратном пути. Идёт, Эйра?
— Конечно, маргот, — неизменно спокойным тоном произнесла Жница. Тогда Морай указал Врангу на сёдланных лошадей и велел:
— Пошли, есть дело.
Он привязал к своему седлу поводья порожнякового коня; дождался, пока Вранг сядет на своего; и так они вдвоём отправились вверх по дороге.
Третий конь не знал дороги к логову Скары, но, повторяя за собратьями, стал взволнованно всхрапывать, стоило им только приблизиться к выжженной земле.
— Подождёшь здесь, я загляну к нему ненадолго, — бросил Морай.
Он проведал Скару — он делал это каждый день. Скользнул во тьму грота, нащупал его тёплый бок, прошёлся вдоль шеи до самой морды и прижался к его щеке. Он гладил его всюду, докуда дотягивались руки.
Скара отвечал рокочущим дыханием.
«Он теплее, чем был в тот день полёта», — отмечал Морай. — «Но очень сонный. Наверное, из-за похолодания».
После этого он вновь вышел на свет, сел на коня и вместе с молчаливым Врангом поехал дальше в тисовый лес. Они держались предгорий.
Путь длился около получаса, пока Морай не отыскал подходящую прогалину с пнём посередине. Тогда он привязал верховых лошадей под кронами, в отдалении; а третьего — к этому пню, оставив его на виду.
И достал драконью флейту.
Он не пользовался ею для Скары решительно никогда. Чёрный дракон прекрасно понимал свист и звуки его голоса — а то и его мысли.
Но другой дракон — другое дело.
— Вранг, — обратился он к брату. — Подойди. Я покажу тебе нового жителя Брезы — я наблюдал за ним утром в подзорную трубу.
Вранг взволновался. Он приблизился и, следя за его указательным пальцем, отыскал тот разлом в скалах, о котором говорил Морай.
— Красно-зелёный Мвенай, дитя Сакраала и Мордепала, поселился там, — тепло улыбаясь, сказал Морай. — Единокровный брат Скары. Как и ты мне. Это дракон вдумчивый и нелюдимый. Тебе подойдёт.
