Кинай продолжал:
— Много лет восстания полыхали по всем королевствам. Погибло множество знати и даже один дракон. Остервеневшая чернь совсем потеряла страх, невзирая на то, как жестока смерть в драконьем огне. Именно Иерофант взял на себя риск управиться с толпой, и он какое-то время успешно успокаивал народы всех трёх королевств, — велеречиво рассказывал Кинай. Это было не лишне: не все собравшиеся вообще интересовались подобной мелочью, как волеизъявление крестьян. — Но его усилия были тщетны. Драконьи лорды не сдерживали огненных хищников, и словами было не заглушить много лет копившуюся ярость народных масс. Чуть не погибнув от рук толпы сам, Иерофант заявил, что узрел глубину бедняцких мук. И отныне наложил запрет лордам владеть драконами — приманивать их к себе и науськивать их в бой с помощью трещоток. Теперь они будет обитать там, где пожелают, и вероятно, они станут выбирать более дикие места. Лётные браки, он, конечно, разорвать не вправе. Но всех приученных к людскому мясу драконов приказал незамедлительно умертвить — будь то драконы с доа или без.
— Они сделали это с двумя диатрийскими драконами, — добавила Мальтара своим натянутым, как расстроенная струна, неприятным голосом.
«Из тринадцати оставшихся в мире драконов теперь живо максимум одиннадцать. И нет ни одной известной кладки — они словно знают, что им нет смысла награждать людей своим потомством. С души, мать его, воротит», — сжимал кулаки Морай.
Кинай говорил дальше.
— Марпринц Каскар, как представитель рода длинноволосых диатров, имеет право поторговаться с Иерофантом и диатром Леонгелем. Главный аргумент Иерофанта Эверетта, конечно, в том, что его могучее Воинство Веры, тысяча отборных мечей и три тысячи добровольцев, будут помогать присягнувшим лордам против народных восстаний — если не словом, то клинком.
— Восстания, — скривился тогда Исмирот Хаур и выдохнул в воздух облако табачного дыма. В Долине Смерти он жил припеваючи; совсем не так, как ему довелось бы, если б его заставили принять постриг и стать одним из упомянутых Воинов Веры за убийство брата. — Каким местом правят все эти дебилы, что у них при живых драконах ещё и восстания бывают?
«Каскар старается властвовать мудро, что в его понимании означает угождать всяким идиотам», — припомнил Морай. — «В его случае помощь Иерофанта поможет подавить не крестьянский мятеж — а мой».
— Не знаю, — цыкнула Мальтара на Исмирота. Хоть она и была его женой, на сборах они всегда располагались по разные стороны стола. — Но вооружённая толпа — могучая сила. Один дракон — лиловый Мелисс из столичного гнездовья — был ими умерщвлён. Затыкан вилами в полусне. И хотя он окатил огнём сотни людей, прежде чем испустил дух, они одолели его.
«Я показал множеству людей, что дракона можно убить не скрытно, а один на один, своим же собственным примером», — с ненавистью думал Морай. Он сидел на своём резном стуле, закинув правую стопу на колено, и хранил молчание. Но от этих разговоров у него начинал подёргиваться глаз. — «Ещё давно, до королевы Лорны Гагнар, лорды-доа плели интриги друг против друга и подсылали к драконам особых убийц, чьё искусство утрачено. Однако то были интриги высшей власти. Безродной грязи никто не давал право подниматься на высших хищников».
Он безмолвно глядел на табачный дым Исмирота и продолжал слушать. Но когда Кинай добавил:
— Конечно, казнить драконов — не кабаргу резать. Среди своих воинов Иерофант Эверетт отобрал особых, что имеют кровь доа в венах и знают, как владеть собственной мыслью. Очевидно, они держат свой разум абсолютно пустым, приближаясь к дракону; и настолько мастеровиты, что огненные звери не могут загодя понять их намерения…
— ЧУМА! — вдруг рявкнул Морай и ударил по столу. Подскочили все фишки на тактической карте.
«Лучше б Кинай этим ртом делал свою шлюшью работу, а не озвучивал столь дурные вести!»
Все замерли, и никто не смел взглянуть в озверевшие глаза маргота.
Так и закончилось это собрание. Морай не вынес ни единого решения. Он ознакомился с прочими посланиями и удалялся к себе. И непрерывно представлял себе, как чахнет, гаснет главная сила Рэйки, Маята и Гангрии — драконы — и чувствовал захлёстывающий его гнев.
Корона поставила своих грязных подданных превыше величественных лётных собратьев. К этому всё шло последние годы; но он, выращенный под боком у Скары, просто не мог понять ни единого объяснения этому. Если бы даже вся Бреза восстала на него, он велел бы Скаре летать и палить по Долине Смерти до тех пор, пока в пепел не обратилась бы последняя старушка и последняя колыбель.
Потому что люди должны были склоняться. Потому что не козёл указывал ирбису, кто кем кормится.
