В приемной их продержали минут десять. По случаю праздника было много посетителей: халатов не хватало. Наконец сестра сделала им знак, и они пошли по коридору, чувствуя на себе взгляды сидящих на диванах больных и пришедших проведать их родственников и знакомых.
Картина, которую они застали в палате, совсем не напоминала больничную. Старший Ребров сидел, подперев руками голову, и напряженно смотрел на стоявшую рядом на стуле шахматную доску. По другую сторону доски расположился толстый и лысый дядя в госпитальном халате. Он тоже сосредоточенно взирал на пешки и двух королей, оставшихся на доске от всего былого деревянного воинства. Игра, видимо, вступила в заключительную стадию, но было еще не ясно, кто выиграет.
Алексей вплотную подошел к брату. Тот, взглянув на него, тут же опустил голову и погрозил пальцем — подожди. К счастью, заметил, что Алексей не один, тряхнул головой, словно хотел освободиться от дьявольского наваждения шахмат, и улыбнулся:
— Ох ты, гости к празднику пожаловали! А мы заигрались.
— Уж куда там, — сказал Алексей, недовольный тем, что Жене придется знакомиться с братом в столь прозаической обстановке.
Лысый вдруг пропел в тон Алексею:
— Куда-а там, куда-а там… А вот куда! — И громко, как костяшку домино, переставил пешку. — Шах, дорогой товарищ!
— Шах так шах, — отозвался Николай. — Потом доиграем, Самсоныч. Гости пришли.
— Не-ет, — снова, не отрывая взгляда от доски, пропел лысый и осекся. Мягкое, розовощекое лицо его расплылось в улыбке: — А я и не заметил! Вот чудеса. Конечно, конечно потом. — Он торопливо поднялся со стула и, придерживая полу халата, пошел к двери.
Алексей посмотрел на Женю. Она стояла, склонив голову. Лицо было серьезным — то ли от непривычной обстановки, то ли оттого, что на плечи был наброшен белый халат. Николай поспешил разрядить обстановку:
— Сосед мой, ждет какую-то сложную операцию. И целыми днями пристает с шахматами. Партий сто уже сыграли. Я в азарт и вошел. А ты бы, Сурок, познакомил меня с гостьей, а? Да и садитесь вы оба, что ли. На стулья или вон туда, на кровать. Она мягкая.
— Конечно, надо познакомиться, — сказал Алексей и пододвинул стул. — Это — Женя… — Он замялся, вспомнив, что больше ничего не знает о девушке. — В общем, ты ей очень нужен. — И сел, почти плюхнулся на стул, заметив, что Женя уже присела на край свободной кровати а аккуратно подобрала ноги в новых туфлях, как будто только что вытащенных из магазинной коробки.
Николай неопределенно хмыкнул и выжидательно уставился на девушку. А она вдруг щелкнула замком сумки и быстро извлекла оттуда голубоватый конверт. Потянулась вперед и передала Николаю.
Конверт был пухлый. Наверное, в него вложено длинное письмо. Николай посмотрел на строчки адреса, и тень какой-то растерянности, как показалось Алексею, прошла по его лицу. Но это было совсем недолго. Он снова заулыбался и спросил, глядя в упор на Женю:
— А что еще вы привезли мне из Риги?
«Из Риги? Женя из Риги? — подумал Алексей, наблюдая за происходящим. — Но почему она так хорошо знает Москву?»
— Больше ничего. — Замок сумки опять громко щелкнул. — Меня просто просили передать вот это. Обязательно Первого мая и непременно в собственные руки.
— Вот оно что. — Лицо старшего Реброва стало задумчивым. — А вы тоже химик?
— Еще надо выучиться. Но работаю в той же области. Как это называется сейчас — приобретаю практический опыт.
— Там, в Риге?
— Нет, я была в командировке.
Николай заметно повеселел, сунул письмо под подушку и встал.
— Ох, и здорово, что вы пришли! Скучища смертная! Праздник называется. Даже угостить вас нечем. Впрочем, нет! Хотите, Женя, варенья? Какое пожелаете, предоставлю. Целая тумбочка варенья. Вот, — он показал на Алексея, — братец с теткой натаскали. Она и сегодня приносила, да я назад отправил. Выпишусь, весь госпиталь на год будет обеспечен. Ну, выбирайте: клубника, смородина, крыжовник, арбузные корки. Должен же я вас отблагодарить за труд?
— Арбузные корки? — Женя рассмеялась. — Нет уж, в другой раз.
— И на том спасибо. А теперь расскажите, как там на улице, а то я, кроме этой стены, света божьего не вижу. — Он показал рукой на окно, на освещенную солнцем кирпичную стену больничного корпуса. — Как, Алешка, на параде-то протопал? Волновался, поди, в первый раз.
Алексей вытащил из кармана газету — ту, утреннюю.
— Вот почитай-ка.
— Э-э, новость! Думаешь, нам газет не дают? — Николай усмехнулся. — Тут у нас одна стрекоза есть, Машей зовут, первой прибежала оповестить. А потом все местное ходячее население посетило. Поздравляли со всенародной известностью.
Теперь настала очередь Жени непонимающе прислушиваться к разговору. Николай заметил это и пояснил, развернув газету:
— Вот тут про нашего с Алексеем отца написано. И про нас. Про отца маловато, он больше заслужил, а про нас многовато. Правильно, Алешка?
— Ничего не правильно. В газете шуток не шутят. И нечего прикидываться, что тебе безразлично.
