- Испорченная кошечка, — взгляд теплеет, наливается огнем. — Я готов прямо сейчас склеить телку и позволить ей повисеть у меня на шее, — довольно усмехается. Блин, нашла, чем его напугать!
— Тогда двадцать свиданий, половина из которых платонические, — теперь я довольно улыбаюсь.
— Предыдущее условие мне нравилось больше, на нем и остановимся, — подмигивает мне. — Телок клеить не буду, я до твоей девочки и так доберусь. И ты будь добра, держи своих ухажеров на расстоянии. Оказывается, у меня в отношении твоего тела собственнические инстинкты. Не хочу, чтобы его касался кто-то кроме меня.
Гад! К телу только собственнические инстинкты!
— Получается, платонически я могу общаться с другими парнями? — улыбаясь.
— Кошечка, пока ты со мной, лучше левым мужикам не дышать рядом с тобой кислородом. Герман сейчас отвезет тебя в общежитие, вечером мы идем в кино.
— Вечером не могу, мне нужно готовиться к лекциям, — противлюсь из чистого упрямства, но ничего не могу с собой поделать. Мне нравится ему перечить.
— Вечером я за тобой заеду, у тебя еще полдня, чтобы подготовиться. Не успеешь, заберу к себе, будем готовиться всю ночь, — совсем не об уроках идет речь, судя по тону и взгляду, которые заставляют по телу бежать мурашки.
— Меня нужно вернуть до комендантского часа, — ничего не ответив, в своей такой бесячей манере, поднимается и уходит…
«Заеду в семь».
Вот оно приглашение на свидание по кайсыновски. Романтика!
В семь? Придется подождать!
На свидание с Германом я собиралась без энтузиазма. Конечно, хотелось выглядеть хорошо. В женщинах природой заложено наряжаться и наводить красоту. Подсознательно, конечно, хочется нравиться мужчинам, да и не подсознательно тоже.
На часах начало восьмого. С волнением посматриваю на телефон, не звонит. Вот и хорошо, можно не спешить.
Перебрала несколько раз небогатый гардероб. Надеть нечего! Присев прямо на вещи, которые разбросаны на кровати, тяжело вздохнула. Что я так заморачиваюсь? С Германом пошла в джинсах и водолазке. Красивой себя чувствовала, откуда взялась неуверенность? Составить конкуренцию девушкам Кайсынова я все равно не смогу. Там в месяц на салон красоты уходит больше, чем на все мои годовые потребности. Схватив первую попавшуюся под руки юбку, отложила в сторону. К ней добавила черную трикотажную водолазку. Она почти новая, не носила, потому что она слишком обтягивает грудь, хотя Ника уверяет, что я придумываю.
Остальные вещи быстро разложила по местам. На часах почти полвосьмого. На телефон взгляд падает несколько раз в минуту, но он молчит. Сама себе создаю проблемы. Тревожно так. Подмывает выглянуть в окно, убедиться, что Кайсынов еще ждет. А может он не приехал? Неприятно будет, если он так поступит.
— Ты куда-то собираешься? — отвлеклась от учебников Ника, когда я вышла одетая и накрашенная. Второй день она расстроенная и подавленная, все сложнее держаться в стороне и не лезть к ней в душу. Ника закрытая, как и я.
— Ага, — нужно как-то сказать подруге, что иду на свидание с Демьяном. Рано или поздно она все равно узнает. Скорее рано, потому что слухи в студенческом городке разлетаются со скоростью света. Где-то уже проскользнула информация, что я обедала с преподавателем. То, что Герман подарил мне цветы, видели девчонки из окон, эта сплетня сразу же разошлась по чатам. Если я сейчас покажусь со вторым своим преподавателем в людном месте, меня не отчислят за аморальное поведение?
— Я иду на свидание с Кайсыновым, — сжимаю в руки телефон. Признаваться всегда нелегко, а ложь порождает много проблем.
— Он тебя заставил? — настораживается Ника, приподнимаясь из-за стола.
Она не знает, что все те сладости, которые мы сегодня с таким аппетитом поедали они от Демьяна. Она решила, что их принесли от Германа, поэтому не отказывалась. Я не стала ее переубеждать. Записки в коробке не было, но когда я спросила Германа о доставке, он сказал, что не имеет к ней отношения.
— Нет, не заставлял, — правду ей не стоит знать. Это только наше с Демьяном. Не выдержав, все-таки подхожу к окну. Сердце пропускает удар. Дождь моросит, а он стоит, прислонившись к машине и курит. — Ника, он мне нравится.
— Янка, я же тебе рассказывала о нем, — садится обратно за стол.
— А я хочу сложить свое мнение. Сердце оно ведь не спрашивает, к кому тянуться, — с Германом я не испытывала и тысячной доли тех эмоций, что вызывает Кайсынов. Среди них мало радостных, счастливых, положительных, но я все равно лечу к нему, словно мотылек к огню, хотя и знаю, что обожгу крылья.
— Наверное, ты права, — не особо веря. — Я ведь ненавижу Самсонова, за все его гадские поступки, а сердце замирает рядом с ним, — роняет голову на раскрытые ладони. — Не мне давать тебе советы, Яна, — поднимает голову, а в глазах слезы. Опять что-то Самсонов натворил? — Просто не позволяй ему себя обижать.
