Пора было браться за хроноворот. Еще после первого оборота ее переломило от дикой жары внутри организма. Все пылало, мало-помалу сгорая, но она продолжала свою мантру, независимо от непереносимой боли и, пересчитывая обороты, продолжала его поворачивать - каждый поворот отвечал за год назад в прошлое. Она должна была дожить до последнего, предварительно выбранного оборота, потому что каждый поворот забирал у нее мало-помалу жизнь.
Магия на чердаке разбушевалась по воле ритуала и колдуньи, завихряясь и увеличивая купол своего действия, пока он не достиг магических барьеров дома.
***
Рональд Уизли спал в супружеской спальне и ему снилось, какой он счастливчик. Выбрав себе в жены богатенькую грязнокровку, маггловская родня которой в быстром и регулярном порядке стала отправляться в следующий, лучше нашего, мир, оставляя свои сбережения - и не маленькие - своей любимой племяннице, внучке, дочке, он обеспечил себе приятную безбедную жизнь.
Довольна его выбором была и матриарх рыжей фамилии, Молли Уизли, его матушка, помогающая своему непутевому сыну чарами, заклинаниями, зельями держать в подчинении и готовности к траху лохматую зазнайку. Из Гермионы Грейнджер, на удивление всем, вышла домохозяйка-загляденье, выстреливающая маленьких Уизлят с регулярностью крольчихи.
Его матушка вещала вечером им, своим детям, что то, что невозможно завоевать красотой, покупается деньгами. Когда денег нет, надо захватывать мир многочисленностью. Поэтому праздники клана Уизли напоминают краснознаменные манифестации, но Молли всего этого населения кажется мало, и она хочет еще и еще внуков.
Но самым сладким, вишенкой торта, стали денежки, которые она приносила в загребущие ручонки Рональда, и они обеспечили ему лайфффф, полный кайффффа.
Волна магической энергии так сильно встряхнула храпящего Рональда, что он в две секунды оказался разбуженным и выпрямившимся на кровати с палочкой в руках. Но ожиревшая ленивая память так проворно не помогла встревоженному волшебнику.
- Центри...Центра... Центрум! - гаркнул он, наконец вспомнив нужное заклинание, и палочка повернулась к лестницам наверх, к чердаку. - Мерлин, что она там делает, да там одни коробки и сундуки! Чердак... Сундуки... Сундуки!!!
Холодное предчувствие беды встряхнуло Рональда и он бросился, несмотря на свои крупные накопления жира в области зада, живота и всюду по телу, к узкой деревянной лестнице. Наверху, без замедления скорости, он толкнул шаткую дверь из тонких деревянных плит и замер на пороге.
То, чего он больше всего боялся, воплощалось перед его испуганными глазами.
Огненные фонтаны, устремленные ввысь, к крыше, очерчивали особенную фигуру на полу, но не она сейчас интересовала Рональда, а еле видимая сквозь пелену огня фигура его жены. Случилось то, чего он остерегался и от чего ограждал Гермиону - чтобы она сама или с чьей-то помощью не могла добраться до тех знаний, которые позволят ей освободиться от засорений своей магии и сбежать от него. Потому что вместе с ней ушло бы все Роново счастье, все его, неприхотливого рыжего волшебника, довольное, сытое и ленивое существование. Его старательно созданное гнездо обмана, в которое он запихнул после свадьбы свою школьную подругу - ту жаждущую знаний и учебы девочку и пользовался ее услужением, зарплатой, наследством, любовью, рушилось перед глазами и, чтобы не позволить этому случиться, Рональд бросился к сияющему барьеру помешать, вернуть, не дать уйти Гермионе.
Но белый занавес огня отшвырнул рыжего бычка обратно к двери и он скатился вниз по лестнице, замерев, стоная от ушибов, в ее подножии.
Когда несколько минут спустя он вернулся на чердак, чтобы посмотреть итоги событий, все уже кончилось. В центре пентаграммы остался лишь холмик белого пепла да бледные следы мелом на полу, которые быстро истаяли.
***
Позже, в волшебном мире произошел незамеченный и незримый вихрь изменения. Здесь супруг, который вернулся вечером с работы, был не тот, который ушел утром на работу. Там стая рыжеволосых голосистых ребятишек, визжащих, летая на метлах, растаяла как дым и никто этого не заметил, и не вспоминал о них.
Пожилая рыжая с проседью пара уселась за шатающийся стол в своей заполненной хламом кухне, озираясь в недоумении и не понимая как, каким волшебством они перенеслись из сказочного замка своих снов в эту убогую лачугу. Тощий мужчина встает с места и приближается к буфету, за стеклами которого в траурных рамках на него смотрят из портретов семь рыжих, как своих родителей, детей разного возраста, среди которых наблюдалась лишь одна девочка.
