По мере раскрытия сегодняшних событий Петуния все больше и больше бледнела, а в конце, когда ей сказали, что мальчик останется с семьей уродов, она схватилась за сердце, которое глухо разболелось. Побелевшие губы почтенной домохозяйки стали трепетать и она могла лишь лепетать:
- Да, да, конечно. Конечно, можно.
Но, когда разговор закончился, она на негнущихся ногах приковыляла обратно в кухню и грохнулась безмолвно на свое место.
Ее встревоженный супруг проникся переживаниями жены и даже перестал есть, чтобы глазами следить за ее передвижениями. Наконец, он не выдержал и спросил:
- Туни, кто это был?
- Вернон, нас раскрыли, - охнула его жена с таким отчаянием, что даже китоподобный сын семьи оторвался от еды и посмотрел на мать. - Если еще не раскрыли, вопрос лишь времени, когда раскроют. Нам надо выметаться отсюда в экстренном порядке.
- Почему, кто звонил? Что тебе сказали? - не поверил почтенный супруг.
- Звонила какая-то д-р Грейнджер, которая уведомила меня, что мальчик знался с ее дочкой-уродкой, и его пригласили к ним в гости до конца августа.
- И что от этого, - засмеялся обрадованный Вернон. - Урод не будет мельтешить перед глазами целый год, радуйся. А денежки так и будут приходить исправно. Спокойно, Туни, все в порядке, не о чем беспокоиться. Она сказала, что доктор, в мир уродцев доктора нет. Значит, никто и не заподозрит, что у мальчика были проблемы со здоровьем.
- Не знаю, Вернон, чует сердце, что нам надо уезжать в кратчайшие сроки.
- Не преувеличивай своих ощущений, все уладится, дорогая. А что у нас на десерт?
***
Это была женская комната, вся в рюшках, в подушечках, которая противно воняла. Воняла молодой женщиной, а Альбус ненавидел этот запах с самой молодости. Женщины были ему неинтересны в амурном плане и он смотрел на них как на назойливых плаксивых существ, несоизмеримо глупее и слабее любого мужика. Он удивлялся, кому были нужны эти мягкотелые недочеловеки, почему Создатель решился произвести слабый пол и отдать ему одному самую ценную вещь - способность рожать, и не находил для себя объяснения.
Но факт существования женщин был налицо и незатухающий интерес мужчин к ним испокон веков не только не сходил на убыль, а как-то возрастал и Альбус был вынужден признаться, что возможно и не прав в своих рассуждениях.
Комната была чиста и не разбросанна, но пуста, это было сподручно директору Хогвартса. Он быстро огляделся в поиске чего-нибудь, указывающего, кто и почему убил Хагрида. За огромной кроватью с высоким балдахином что-то сильно фонило магией и старый волшебник быстро приблизился, чтобы увидеть источник. Был сверток, в который он оборачивал фальшивый камень, когда сдавал на сохранение в банк, пустой сверток, на внутренней стороне которого было что-то написано. Дамблдор осветил пергамент Люмосом из палочки и похолодел, прочитав текст:
"
Оглянулся на феникса, но неблагодарная птица одна вернулась без него в Хогвартс, и директору пришлось аппарировать самостоятельно до границы Защитного купола школы. Спеша настолько, насколько мог, пыхтя и страдая одышкой, он доковылял до своего кабинета, сразу отправившись к укромному местечку, где десятилетиями раньше соорудил свой персональный сейф. Дрожащей рукой набрал комбинацию цифр и открыл дверцу, ища глазами заветный колобок серебряной фольги, погруженный в десятилитровую бочку с сахарным сиропом.
Сосуд был пустым.
Внезапно нахлынула волна настолько непомерного отчаяния, что воя от ярости, Альбус дернул свою бороду и толстый пучок белых косм остался в его скрюченных пальцах.
***
Миссис Уилкинс весь день сидела у окна и наблюдала за своими соседями напротив - семьей Дурсль. Она видела, как они вчера утром укатили куда-то на своей машине, забрав с собой - впервые в кои-то веки - своего затюканного племянника, Гарри. Вернулись они к вечеру сегодняшнего дня без мальчика.
Бинокль, вооружиться которым она вовремя сообразила, показывал, что на кухне Дурслей сидят только трое, а племянника нигде не было видно.
Миссис Уилкинс давно наблюдала за этой ненормальной семьей и составила на них уже целое досье - в нем она собирала заметки о передвижении каждого жильца дома номер четыре. Ей было давно и хорошо известно, что все сказанное миссис Дурсль о темноволосом сыне ее сестры - бред сивой кобылы. Добрым и нормальным в этой странной семье был лишь названный своей тетей уродом маленький Гарри. Несмотря на жестокое обращение с ним со стороны родственников, мальчик был внимательным, тихим, прилежным - что о том порождении ада, Дадли, нельзя было сказать.
Кстати, своему сынульке Петуния, общаясь с дамами, живущими в районе и работающими в окрестностях, пела повседневные дифирамбы, заливаясь соловьем, какой он добрый, сказочно способный и ученолюбивый. Это была настоящая чушь. Маленький - если можно этим словом назвать слоненка, которого он напоминал своими габаритами, Дадли Дурсль был знаменит среди малышни Привита Драйва своим сварливым, взрывным характером с бандитскими замашками.
