Драко и Гарри относились к Гермионе каждый по-своему - первый, как к старшей сестре, а второй, о нем нечего было и говорить. Он был околдован ею. Смотрел на нее, как на снизошедшее к нему небесное создание, которое появилось по повелению богов, чтобы спасти его и принимал ее слова, как вердикт последней инстанции. Надо было признаться, что и обратное имело силу. Девочка тоже любила мальчиков, но по-разному - Драко был ее любимый брат, а Гарри - он был ее любимым.
Хорошо, что их сокурсники в болгарской школе быстро сориентировались в характере взаимоотношений иностранцев и приняли их такими, какими они есть, не создавая проблем, не комментируя их.
Дурмстранг оказался лучшим выбором школы для детей Малфоев.
***
Как обычно в таких случаях, Люциус Малфой появился в Большом зале раньше появления толп голодных детей и юношей, в то время, когда за преподавательским столом уже сидели в ожидании сервировки обеда только некоторые из профессоров. Среди рано проголодавшихся были только двое из троих ветеранш-преподавательниц.
Гризельда Марчбэнкс, наклонив голову к преподавательницы Истории магии, Батилде Бэгшот, что-то ей говорила, а она просто кивала головой. Увидев красивого мужчину, обе расцвели в улыбках и Люциус, зная, что женщина до конца жизни остается женщиной и хочет мужского внимания, приступил к ним и галантно поцеловал обеим ручки, говоря им комплементы.
После светского расшаркивания, трое приняли уже более серьёзное выражение, мадам Марчбэнкс спросила напрямую:
- Мистер Малфой, по каким вопросом пожаловали сегодня в Хогвартсе?
- Ледис, только смотрите! Подготовьтесь, заранее приняв Успокоительное! - игриво ответил волшебник, поигрывая бровями.
- О! Обещайте, что будет забавно, - играючи, тоже двинула брови бабушка Бэгшот, как называли полюбившие ее студенты.
- А то! - воскликнул Малфой и уселся за столом в пустом кресле до ней.
Входная дверь Большого зала открылась и внутри стали прибывать кучами студенты из всех факультетов и курсов и быстро присаживались за своими столами.
Люциус следил за заполнением зала уголком глаза, пока орава шумных гриффиндорцев-третьекурсников, во главе с младшим сыном Артура Уизли - рыжий, как и все его дети, не ворвалась внутрь, шумно обсуждая занятие по Уходу за магическими тварями. Увидев их, мужчина сразу подтянулся и слегка наклонился вперед, чтобы проследить за действиями ребят. Сидящие до него профессорши заметили это его пристальное внимание и даже перестали есть, чтобы не пропустить шоу.
Серые глаза гостя школы неуклонно следили, как рыжик, присев за столом, вытащил из кармана испачканной мантии облезлую крысу, которую оглядел со всех сторон, погладил по голове, поцеловал в мордочку и осторожно поставил на поверхность стола, между тарелками и посудой с пищей.
Старушки-преподавательницы заразились интересом мистера Малфоя к происходящему за гриффиндорским столом и с повышенным вниманием стали наблюдать, что там происходит. Пока ничего нового не случилось, но это было только их мнение. Посмотрев на белобрысого соседа, они остолбенели - он стал похож на натянутую пружину, на охотничьего пса. Его глаза вцепились в манипуляций Рональда с его любимой крысой и он был готов вскочить в любой момент.
Этот момент наступил, когда директор Дамблдор прошествовал между факультетскими столами и поровнялся с тем местом, где принимали пищу соседи Рональда. Люциус прыгнул с места с направленной в сторону рыжика палочкой, которую он одним движением вытащил из трости и крикнул:
- Ступефай! Ревелио верум*!
Крыса, до этого момента грызущая кусок сыра, внезапно замерла и стала меняться. Несколько секунд она просто увеличивалась в размере, а затем превратилась в толстого мужчину, низкого роста и совершенно голого.
Тишину нарушили громкие крики девушек, маты парней и вопли учителей.
Дамблдор стоял, как истукан, застигнутый врасплох, с таким растерянным выражением, что Люциус даже поверил на секунду, что к присутствию в школе незаконного волшебника-анимага в роли любимца ученика, директор отношении не имел.
Вошедшая сразу после Дамблдора в Большой зал Августа Лонгботтом на выявление анимага среагировала, как действующий, а не в отставке, аврор, рявкнув:
- Инканцерро, Петрификус Тоталус!
Глядя на спеленатого с головы до ног волшебника на поверхности стола, Люциус внутренне усмехнулся. Дело сделано, но зачем? Зачем, черт возьми, они с Августой орали заклятия, а не колдовали их невербально?
- Потому что крик пугает врагов, молодой человек, - скрипучим старческим голосом ответила сидящая справа старушка Бэгшот и Люциус опешил. Что, разве он вслух сам себя спрашивал или она была не просто бабушкой, а реально незаурядной и опасной ведьмой?
***
