– Да нет, – ответил Лёнчик, – до кущ на нашей машинешке не доедешь, прикажет долго жить, а вот до больнички довезем.
Неужели она что-то еще говорила? Ей казалось, что язык не шевелится. Вдруг все резко остановились.
– Фу ты, ну ты! Это еще что за Евпатий Коловрат?
Агата с трудом повернула голову и увидела отца Дмитрия, бегущего из ворот в рясе со сверкающим в темноте крестом и винтовкой наперевес. Он поднял оружие и зычно крикнул:
– Всем стоять! Не двигаться! Пристрелю, нехристи поганые! А ну-ка, положите девушку на место!
Подполковник Рыков покрутил головой.
– Бог в помощь, батюшка! Вы как раз вовремя.
Отец Дмитрий тяжело дышал, мокрые кудрявые волосы прилипли к красному лицу. Он присмотрелся к людям во дворе и опустил ружье, громко выдохнув.
– Слава тебе, Боже, слава тебе! – напевным речитативом сказал он и широко перекрестился.
– Откуда вы, батюшка, тут взялись?
– Так девоньку эту вез. Я сегодня в архондарик паломников заселял, возвращался в приход ночью. Уж почти довез, а тут оглашенный какой-то нам навстречу. Она сзади сидела, вылезла и чесать. Я пока из подушки… ее и след простыл. Куда бежать – не знаю! Метался почем зря! Потом слышу – машины тарахтят и люди вроде. А служба-то, видать, закончилась?
– Почти. Но вы молодец! Ружьецо-то откуда?
– Так я ж охотник. Разрешение имеется. Все честь по чести.
Они стояли рядом, оба большие, как богатыри из сказки, и поглядывали друг на друга с удовольствием.
Рыкова окликнули.
– Товарищ подполковник, задержанная пришла в себя. Выводить?
Задержанная? Разве это не Олег ее убивал?
Агата слезла с носилок, которые все еще держали четыре мужика. Из двери вышли двое, а за ними…
– Нина… – выдохнула Агата.
Ниночка шла, держа перед собой руки в наручниках. Она шла, как слепая, спотыкаясь и почти падая. Сопровождающие то и дело подхватывали ее.
Агата зажала рот рукой, не веря глазам.
Ниночка подняла голову и нашла ее глазами. Агата узнала эти глаза. Это они смотрели ей в спину в театре, преследовали на даче. Боже, сколько ненависти! Агата зажмурилась, не в силах вынести этот взгляд!
– Сука, мразь, – выплюнула Ниночка, – тварь подзаборная! Думаешь, ты Корц? Ты никто! Я – Корц! Я! А ты никогда не станешь! Гадина! Ты и твоя мать, обе вы шлюхи!
Нина кричала, и Агата вздрагивала от каждого слова, словно в нее попадали пули. Еще немного, и она упадет, прошитая очередью из этих страшных слов.
– Нина… – сказал кто-то за спиной.
Ниночка захлебнулась криком и посмотрела на говорившего. Агата обернулась. В белой рубашке и с таким же белым лицом позади нее стоял Марк и смотрел на жену.
Ниночка попятилась и, отвернувшись, бросилась к машине. Полицейские помогли ей сесть. В черноте салона микроавтобуса ее совсем не стало видно.
Агата сделала шаг к машине. Земля ушла из-под ног, и она упала на скользкий снег.
Борюсику снилась мама. Он лежит с температурой. Горло завязано теплым платком. Мама приподнимает ему голову и подносит ложечку с горячим чаем.
– Пей, Бобушка. Это полезно. Это тебя вылечит.
Чай проливается на грудь, он горячий, и Борюсик вздрагивает.
Он открывает глаза и видит наклонившуюся к нему здоровую румяную морду.
– Выпей чайку. Поможет, – говорит морда. – Как зовут-то тебя?
– Бобушка.
– Пей, Бобушка. Это полезно. Замерз поди, пока на земле валялся.
– Ты кто?
Язык не слушается, из горла вырывается лишь сиплый шепот.
– Сержант Мартынюк.
Морда смотрит ласково, улыбается даже. В ад тащить не собирается. По крайней мере, сразу.
– Ты из ада?
– Никак нет. Водитель я. Велено тебя в чувство привести и чаем напоить.
– Кем велено?
Борюсик все еще боится. Вдруг это черт человеком прикинулся и глаза ему отводит. А потом хвать!
– Подполковником Рыковым, кем же еще?
Знакомая фамилия возвращает Борюсика в реальность. Он приподнимается и видит освещенный двор, людей, стоящих возле больших машин, и постепенно осознает, что жив.
– Мартынюк, а где Рыков? Ты его видишь?
– Как не видеть. Вон стоит. С мужиком в фуфайке разговаривает. Гляди, Бобушка, вон у крайней машины.
Борюсик пригляделся и увидел Марка. Тот уже собирался залезть в микроавтобус, стоя на подножке. Борюсик хотел крикнуть, чтобы Марк забрал его с собой, но голос не слушался.
– Ты, Бобушка, не надрывайся пока. Ребята придавили тебя легонько. Ты попей горяченького, горлышко и отойдет помаленьку.
– Ну как ты, Борис? Оклемался?
В машину залез подполковник, за ним еще двое в черном.
– Сейчас поедем до хаты. По дороге успокоишься. В управлении зафиксируем показания. Ферштейн?
– Чьи показания?
– Твои, мил друг. Как ты здесь очутился. Что хотел. Что видел. Все, как на духу.
– Я арестован?
– Да нет, что ты. Просто оказался в нехорошем месте в неправильное время.
Возражать Борюсик не стал.
Когда Марк, уложив Агату на заднее сидение полицейской машины, уже собирался сесть рядом, его окликнул Рыков.
– Слушай, Марк, не хочу, чтобы Агата слышала, но в подвале мы нашли труп ее мужа. Учитывай это, если вдруг начнет спрашивать.
Марк молча смотрел.
– Причина смерти пока не до конца ясна. Возможно, обычный передоз. Поезжай давай, а то уже посинел весь.
