– Устала…. Не сегодня. Не так устала. От жизни такой устала. Что ты смотришь, будто не понимаешь? Пьянка! Вечная пьянка! День рождения, завтра опять, и пошло – поехало. Устала я, Костя. Очень устала! Ведь неделями пьет! Две недели пьет, две – отходит. Проснется в запое, вроде соображает. Я ему: остановись Лёш! Он: всё, всё. Походит, воды попьет. Не могу, говорит. Трясет меня. Дай! Дай, не могу! То в псих, то умоляет. Дай хоть стопочку! Первое время я с сочувствием. У меня отец тоже пил. Но не так же!! До полной невменяемости, до горячки! Ладно, выпьет стопку, походит, полежит, дай еще! На старые дрожжи развозит. Я пошел! Куда ты идешь? Мне надо. Я и на колени, Лёша, останься. Да пошла ты на…. Уйдет. Мне потом звонят: иди, забирай своего. Я первое время беспокоилась. Вдруг, что случится. Вдруг замерзнет где-нибудь. Или утонет, или еще что. А теперь, признаться стыдно, думаю иногда: да хоть бы ты сдох! Бывают мысли такие. Ну, невозможно! Деньги спрячу – находит. А не находит, так где-нибудь займет. Я после хожу, в каждый магазин отдаю. Лёша занял! Жена отдаст! Дома запирала его – без толку. Принесут, в форточку передадут. Или сам в окно выйдет. Я один раз его заперла, а всю одежду и обувь в баню унесла, чтобы не ушел. Что ты думаешь? Возвращаюсь с работы, а он возле калитки спит. В футболке, босиком. Всё по барабану. Один случай вообще. Кошмар. У нас была бутылка водки. Я ее спрятала в бак с мукой, на самое дно. Тут очередной запой у Лёши. Я дом закрыла, ушла. Возвращаюсь. Сидит за столом. На столе два стакана, два кусочка хлеба, бутылка мукой испачканная – та самая. Он сидит, пьет, разговаривает с пустым стулом. Один. Я спрашиваю: как ты нашел-то, сволочь? Он напротив показывает: А мне он сказал! На пустой стул показывает! Страшно, страшно!!! После этого не пил пару месяцев. Боялся. Потом успокоился. Соседу крышу делали, попили пива. Говорит: пару бутылочек, ничего страшного. Моя сестра с мужем приезжали, он выпил три стопочки и всё. Я, говорит, себя контролирую теперь. Ну и так полгода. Да ты помнишь, наверное, когда он выпивал помалу. Говорит: всё, Юля, хорош. Я теперь меру знаю, запоев больше не будет. А я и рада, дура. Летом привезли с рыбалки. Груз двести, как вы говорите. И опять: меня трясет, дай стопочку, дай денег. И опять вернулся, откуда начал. Неделю пьет – неделю отходит. Измучалась я!
– Не знаю, что и сказать, – после долгого молчания проговорил Костя. Он не знал, что так уж всё. С виду – нормально живут. Да, пьёт Лёха. Так в деревне все пьют. И живут как-то. – Все пьют. Живут же.
– Все пьют – все и зарабатывают, – зло откликнулась Юлия.
– Разведитесь, если невмоготу.
– Ты что? – она даже удивилась. Теребила пуговицу на кофточке. – Мой крест, мне и нести. Он тогда совсем… Бабушка говорит: бабья доля такая. Это только твои родители нормально развелись. Отец твой… ему пятьдесят шесть, а выглядит как?
– Разве пятьдесят шесть? Я думал больше.
– Да нет. Он у тебя… Вот ты говоришь – все пьют. А ничего, что мне двадцать семь?!! Двое детей, да?! Старая, да!? Может и так. Я говорю, что все пьют – все зарабатывают. Не в этом дело! Ничего, что у меня муж уже… Кость, ты прости. Я на эмоциях, выпившая.... Но ты должен понять.... У тебя Наталья беременная, когда у вас интим был? Спроси, когда у нас был? А ведь он не то, что не может. Ему не надо! Он забухал и всё счастье, вся радость. Раз в месяц и то…. Понимаешь меня?
– Как-то мне… дак это… не знаю… ты чего, Юль? Ваши дела…
– Муж-то, муж....А ничего, что?… Мне нужен ещё и мужчина. Например, как твой отец. Или ты.
Она смотрела ему прямо в глаза. Смотрела вопросительно и обреченно и призывно и… чёрт знает как ещё!
Она смотрела, ждала ответа. Костя знал, что нужно делать. Хотел? Всегда хотел. Она знает, что он давно. Но Леха, но дети, и это – дружить семьями. Ситуация шла к сложному выбору, к сделке с совестью. Бывают поступки меняющие жизнь. И самое время, и самое место для неких терзаний, сложных раздумий. Поддаться похоти и пох! Охо-хо-хох…. А надо ли? Принять решение, как в прорубь вниз башкой.
Откликнется, как аукнется. А если Наталья моя с Лёхой? Так подумал Костя.
– Пойду я. Поздно уже, – он поднялся, начал быстро одеваться. Молния на пуховике заедала.
Плечом навалился на ватную дверь, в темноте прошел через сенцы.
Взяла, испортила вечер. Так подумал Костя.
Он вышел на улицу. Горсть спелого снега в лицо – просветлел. Небо – ломтик лимона в луже с бензином – казалось готово просыпать новой крупы. Где-то за речкой зевнула калитка. Выть-выть-выть, взвизгнула шавка; Вой-вой-вой, откликнулись ей; и тишина, и кажется, слышно как леденеет снег хрусталем.
А я ведь могу и не помнить – выпивши был! Так Костя подумал и успокоился.
Прошлой зимой он стоял у подъезда единственной здесь пятиэтажки, и то ли девятое чувство, то ли Хранитель плечом по плечу, но Костя зачем-то шагнул, а глыба из грязи и льда, с крыши сорвавшись, ударила в землю, где он только что был. Сейчас было похожее ощущение.
Крутилась в ногах игривая вьюга. Он пошел домой.
И.О, ИП и тп.
