– Не знаешь, что такое проститутка? – По правде говоря, он и сам не понимал значения этого слова. Но, чтобы не ударить лицом в грязь перед товарищами, заорал во всё горло: – Поглядите, ребята, на этого дурака! Не знает, что такое проститутка!
– Врёшь!
– Клянусь аллахом, не знает!
– Да у него на губах ещё молоко не обсохло! Молокосос!
Так Халдун и не узнал значения этого слова, но понимал, что в нём есть что-то очень обидное. А на улице Фатиха, где находился дом дяди, за ним прочно укрепилось прозвище «сын проститутки».
И ничто не могло этого изменить – ни уговоры Нериман, пытавшейся урезонить мальчишек, ни подзатыльники дядюшки, перепадавшие его сыновьям. Халдун перестал играть с ребятами. Выходя из дому, он норовил поскорее спрятаться в укромном местечке и не показываться им на глаза. Но стоило ребятам обнаружить его, и травля возобновлялась.
– Как дела, сын проститутки?
– Глядите, глядите, отворачивается!
– Знаете, на кого он похож? На мокрую курицу, провалиться на месте, если вру…
Ребята разражались смехом, а Халдун съёживался и спешил улизнуть.
Травля Халдуна вносила сумятицу в жизнь всей семьи, и это сильно раздражало дядюшкину жену. Вначале она ещё как-то стеснялась гостьи. Но вскоре начала ворчать, а однажды прямо заявила:
– Нериман-ханым! Я не хочу, чтобы из-за вашего ублюдка донимали моих детей.
Нериман не ожидала такого удара.
– И как только у вас язык поворачивается?..
– Да нет больше моего терпенья! Я однако никак не пойму, почему вы-то с ним мучаетесь? Ведь у него есть бабка, вот и отправьте мальчишку к ней. Пора ему привыкать жить без матери и отца.
Нериман и слышать об этом не хотела. Могла ли она доверить Халдуна – единственную память о муже – вконец опустившейся старухе? Ведь, судя по письмам Хикмет-ханым, мать Мазхара настолько сблизилась с их бывшим соседом – гарсоном Рызой и его женой, что даже содержала вместе с ними кабачок.
Нет, ребёнок был слишком дорог Нериман, и она тяжело страдала, видя, как трагично складывается его судьба.
– Я не могу отправить его к бабке. Это невозможно.
– Тогда вам надо быть готовой ко всему.
– Иначе говоря, к тому, чтобы ваши дети измывались над ним?
– Что поделаешь, дорогая, не лупить же их до смерти!
– Лупить не надо, надо воспитывать! Ваши дети мне родные, но и Халдун не чужой. Поймите, он моя единственная отрада, мой единственный сын!
Золовка ничего не ответила, хотя ей так хотелось сказать: «Уж кому-кому, но только не тебе, голубушка, учить меня, как воспитывать детей!»
Нериман всё поняла по её взгляду. С этого дня она стала избегать разговоров с золовкой. Уединяясь с Халдуном в отведённой им комнате, Нериман прижимала к груди его золотистую головку и предавалась своим невесёлым думам.
В один из таких грустных дней, на третий месяц со дня их приезда в Стамбул, Нериман заметила, что с балкона напротив за ней наблюдает какой-то элегантный мужчина с гладко зачёсанными назад волосами. Ей стало неловко. «Что за человек? – терялась в догадках Нериман. – Может, новый жилец? В таком случае, ему скоро надоест, и он перестанет интересоваться чужой жизнью».
Но проходили дни, а незнакомец не изменял своей привычки. Вскоре он перестал довольствоваться одними взглядами и, проходя мимо их дома, делал ей какие-то знаки.
Даже золовка заметила это и поделилась своим открытием с мужем.
– Ну и прекрасно, – отозвался тот. – Нериман – молодая вдова. Неплохо, если бы они столковались.
– Милая мама, – сказал как-то Халдун, – ты видела дядю, который живёт напротив нас?
– Да.
– Он хочет дать мне шоколадку.
– Почему ты так думаешь?
– Да он уже мне её много раз показывал.
– Ну, тогда подойди и возьми.
– Разве у чужих берут шоколадки?
– Если мама разрешает, берут, – улыбнулась Нериман.
И Халдун пошёл. Он возвратился с запиской, сложенной в несколько раз.
– Дядя сказал, что будет ждать ответа, – проговорил мальчик, протягивая записку.
Нериман прочла её одним духом. Сосед из дома напротив писал, что давно хочет с ней познакомиться и просил, если это возможно, встретиться завтра в парке.
Халдун, обещавший принести ответ, затормошил её:
– Ну, напиши ему!
Нериман была в нерешительности. Ведь со дня гибели Мазхара прошло каких-нибудь четыре месяца. Что подумает золовка?
– Ну, пиши, мамочка, пиши, – продолжал тормошить её Халдун.
– Тебе понравился этот дядя? – снова улыбнувшись, спросила Нериман.
– Угу!
– Чем же?
– У него так красиво причёсаны волосы… Он очень вежливый, спросил, как меня зовут. Я сказал «Халдун», а он назвал меня «Халдун-бей!»
После некоторого колебания Нериман написала ответ. Она согласилась встретиться.
Когда в назначенный час Нериман появилась вместе с Халдуном, незнакомец уже ждал их. Они сели рядом на скамью и заговорили о погоде, о том о сём. Новый знакомый похвалил Халдуна:
– Очень смышлёный паренёк! У вас есть и другие дети?
– Нет. Да и Халдун мне не родной сын.
– Вот как!
