— Я считаю, что тебя нет. Большой дартанский воин наслушался легенд о короле громбелардских разбойников и вообразил, что сумеет воплотить легенды в жизнь. Но это только легенды. Нет никакого дождливого королевства, есть только земля подонков, среди которых можно бегать с мечом в руке. Без Вечной империи нет Басергора-Крагдоба, нет и никогда не будет. Нужны легионы для поддержания порядка и урядники трибунала для преследования преступников, ибо только тогда появятся купцы, у которых можно вежливо попросить выкуп, ремесленники, которые заплатят вождю разбойников дань, корчмари, которых он вынудит купить себе «охрану». Всего этого нет, это давно умерший миф. Кто ты такой, рыцарь? — снова спросила она. — Куда ты едешь? Ты сумеешь восстановить в Громбеларде империю Кирлана? И о чем ты меня спрашиваешь? Удастся ли? А что удастся, Глорм, скажи? Восстановить Вторую провинцию? Это задача для Армы, не для тебя. Может, подождешь лет десять-пятнадцать?
Он молчал.
— Но раз уж я уехала из дома, — продолжала она, — то охотно увижусь с Армой. Возможно, последний раз в жизни. Но… это я всегда успею. Могу увидеться с ней через год, через два… Если не хочешь, чтобы я поехала туда сейчас, то я вернусь домой. У тебя свои планы, свои сны, я могу подождать, пока ты проснешься. Или умрешь, — холодно проговорила она. — И Рбит, и ты, вы оба едете в горы за тем же самым. Разница состоит в том, что Рбит знает, зачем он туда отправился.
— Мы едем, чтобы погибнуть?
— Погибнуть? Наивный. Просто умереть. Как старые звери, которые уходят в чащу, чтобы сложить там свои кости.
Глорм снова промолчал.
— Вижу, ты все уже знаешь, — наконец сказал он. — Зато я, похоже, не знаю ничего. Ты говоришь «легенды», спрашиваешь «кто ты такой?»… Так вот, Тева, когда-то ты не спрашивала, кто я такой, просто поддержала меня, и мы добились всего, о чем мечтали. С такими союзниками я был готов на все, не думая о том, что может случиться. Сейчас я тоже сумею добиться своего. По крайней мере, мне казалось, что сумею, что стоит попытаться. Но кого бы я ни попросил о помощи, мне сразу же говорят: это прошлое, легенды, все уже не так, как раньше. Хватит с меня таких разговоров. Делену я сказал «останься с женой», но ты не Делен, ты в десять раз умнее Делена, и потому я скажу тебе кое-что другое. Слышишь, Тевена? Так слушай: иди прочь, чем дальше, тем лучше, убирайся с глаз моих, ибо хватит с меня карканья ворон, которые свили себе гнезда и думают только о том, как выкормить птенцов. Ты ничего не добьешься в Громбеларде, думая об Армекте… или о Дартане, не так ли, ведь теперь ты живешь в Дартане, если не ошибаюсь? Мне нужны друзья, а не обреченные, которых тащат на эшафот. Это никакая для меня не свита, а командовать похоронной процессией я не умею.
Она хотела что-то сказать, но он ей не позволил.
— Погоди, раз уж я говорю… позволь мне. Недавно мне пришло в голову, что все мужчины, каких я встречал за свою жизнь, не вытянули из меня столько слов, как немногие встреченные мной женщины. Но — ладно, видимо, так и должно быть, — сказал он, словно желая кислой шуткой смягчить свои слова. — Я возвращаюсь не в прошлое, Тевена. Я возвращаюсь к себе домой. Сожженный, разрушенный, но это до сих пор дом. Мой дом. Возможно, я зря его когда-то покинул, но теперь возвращаюсь. И я не утверждаю, что намерен отстроить его таким, каким он был. Даже, пожалуй, не хочу. Когда-то ты подумала, — снова пошутил он, чуть тяжеловато, по своему обычаю, — сколь жалка судьба человека моего роста, если человек этот не хочет, чтобы его узнавали? Многие годы, ездя между Громбом и Бадором, Бадором и Рахгаром, я изображал сумасшедшего перед каждым патрулем Громбелардского легиона. Когда меня спрашивали: «Кто ты?», я отвечал: «Басергор-Крагдоб», и тогда они смеялись надо мной, показывали пальцами на уродливую рабочую скотину, на которой я сидел верхом, говорили: «А это наверняка бессмертный Гальватор?», и я мог ехать дальше, несмотря на то, что это действительно был Гальватор… Но несколько раз я наткнулся на более дотошных, и мне приходилось изображать Крагдоба так хорошо, как я только мог, что заканчивалось порубленными трупами на дороге. В городах я горбился под своим плащом, впрочем, на улицу я выходил только темной ночью, а Рбит бежал впереди, давая знать, свободна ли дорога. Из каждых десяти дней в Громбеларде девять я просиживал среди мокрых от дождя скал, в высокогорных селениях или роскошно обставленных пещерах. Думаешь, я тоскую о тех временах, когда притворялся дурачком на дорогах и сжимался в комок под плащом? А может, я скучаю по тем пещерам? Я был настолько сыт этим по горло, что сбежал.
Глорм сделал паузу.
