– Вот уж не думала, что сегодняшний вечер может быть таким… – сказала Натали, снова устраиваясь поудобнее на диване в гостевой комнате Моргана. – Ты видел, как он ЭТО делал? Как будто это не плоть и не его вовсе… Как это вообще? Разве можно до такой степени ничего не чувствовать?
Натали была удивлена тем, что увидела, но теперь её ещё удивляло и столько высокий уровень спокойствия Моргана. Словно, сегодня он не увидел ничего необычного. Будто его каждый день вот так вызывают поздно вечером и показывают трупы, лежащие лицом в стол в крови, а потом ещё и выясняется, что это они сами с собой и сделали.
– Я уж ничему не удивляюсь на нашей станции… – ответил Морган и снова, как и полчаса назад, потянулся к дверце барной стойки, за которой скрывались бутылки. – Заодно вот и лекарство тут у меня есть…
– Не поняла тебя… Это что всё, не первый случай?
– Да нет, не первый…
Последнее слово начало звенеть в ушах у Натали, а потом перебралось в мозг. Не первый? Это что же у нас тут клуб самоубийц, которые изничтожают себя за просто так, а мы сидим и смотрим на это? Конструируем себе реакторы, добываем нужное нам из реголита в то время как наше общество больное на всю голову? Может, стоит для начала разобраться в своей голове, прежде чем, вообще допускать людей до чего-то важного. Так кто-то следующий, работающий с реактором, возьмёт да и нажмёт там так же просто пару лишних кнопок, и что мы получим?
– Не первый, Натали… – Морган продолжил фразу, видя, что Натали просто замолчала от удивления. – Было ещё двое до него. И все из энергетической секции. Не в моём подчинении, но я знаю про все случаи… Они все так резали себя, причем все только с левой стороны… Тебе лучше про это знать, потому что никто не знает, что это… Может, это заразно, раз не один человек так сделал. И тем более, что это так локализовано именно здесь. В остальных частях станции ничего подобного нет.
– Ничего себе, какие призы, оказывается, полагаются за достижения… Я-то думала, за это открытие с гелием-3 будет что-то хорошее. И оно, в общем, так и выглядело… Но вот это… – она не стала договаривать, полагая, что с определённого момента уже лучше начинать держать язык за зубами. Похоже Морган доверял ей тайну, полагая, что это может её сберечь, и стоило начинать думать про себя, а не говорить всё в слух, даже при нём. И всё же, почему он настолько спокоен? Он не просто держит себя в руках, он именно что спокоен…
Морган, налив в себе стакана снова виски и что-то еще туда, пристроился как и раньше рядом с ней:
– Натали… Я же начал с того, что всё кругом очень странно. И наша станция в первую очередь. Вид из окна, который должен быть Атлантическим океаном, не является им. Старейшины, которые изо всех сил прячут всю информацию, и выдают только то, что сочтут нужным. А за нарушения отправляют куда подальше, и могут и не вернуть… И это ж всё только видимая часть. Что нам не видно, показывают вот эти случаи – люди могут и сами себя убивать, словно это не люди вовсе… Мы тут просто ничего не знаем, что за чем стоит. И даже эта версия про то, что мы спали там сколько-то много лет, а потом проснулись, даже это выглядит не настоящим…
– А это почему тебе кажется ненастоящим? – она чувствовала, как начинает успокаиваться, уже только от того, что они говорят про что-то другое, а не про смертоубийство самих себя.
– Пыль. Всё дело в пыли.
– В пыли?
– Да. Именно в пыли. Ты как часто видишь, что у тебя осела пыль на мебели, на предметах? Как часто тебе надо её стирать?
– Раз в один световой день, наверно… В общем, получается в среднем два раза в месяц…
– Да, и у меня также… А теперь представь, сколько пыли должно быть, если мы спали там тысячи или миллионы лет? Много. Грубо говоря, её должно быть много… А ты помнишь в те дни, когда была ещё десятилетним ребёнком, как было кругом? Я тоже был маленький, но я хорошо помню. Очень хорошо, как всё кругом блестело. Как оно блестело, и я скользил на попе по разным откосам, катался, что было сил, чтоб развлечься. И никакой пыли… Так скажи мне, что ты думаешь? Кто-то убирал станцию, пока мы спали? Так это было?
– Не похоже… – Натали начинала понимать, к чему он клонит.
– Да, не похоже… Всё блестело, потому что мы спали не миллион и не тысячу лет, а меньше одного светового дня… Нам врут во всём. Просто во всём. Поэтому это всё перестало меня удивлять. Потому что когда и узнают, почему там на самом деле эти сумасшедшие сами себя резали, да ещё и с таким спокойствием, то тоже опять соврут… Никто нам не будет рассказывать никакую правду. Нам будут рассказывать, что им удобно. Что им удобно, чтоб держать нас в узде и не давать возможности о чём-то задумываться. Потому нам всё время будут говорить, что удобно. И надеяться, что из этого «удобно» хоть раз окажется правда, не приходится…
