Ирка закончила короткий разговор с диспетчером скорой помощи и принесла мне подушку с дивана:
– Переносить ее не стоит, вдруг спина повреждена, но можно мягкое под голову…
В качестве мягкого тете под голову я уже использовала свои колени. Старушка слабо, но дышала. Однако приводить ее в себя я не рискнула, хотя помнила, что у Ирки всегда под рукой нашатырь.
Скорая приехала удивительно быстро. Наверное, это потому, что Ирка сразу сказала, что пострадавшая – старушка-блокадница, в Питере к таким отношение особое.
– Тут точно перелом и, я думаю, сотрясение, проверим на МРТ, – сказал молодой медик – фельдшер прибывшей скорой. – Придется ее в машину на руках, с носилками на вашей лестнице не развернуться…
– Развернемся не на нашей.
Я протолкалась сквозь небольшую толпу – доктор, Ирка, Уоррен, девушка-фельдшер – ко второй двери на нашей лестничной площадке, придавила кнопку звонка и договорилась с выглянувшей соседкой, что тетушку на носилках пронесут через ее квартиру. Она классической барской планировки – с черным ходом и парадным на широкую лестницу.
В больницу с тетей поехала я. Ирка и Уоррен трогательно махали отъезжающей скорой.
Я почему-то вспомнила, что не поставила в воду принесенные интуристом букеты. Тетя была бы этим очень недовольна.
Я погладила старушку по руке и осторожно разжала ее стиснутый кулачок.
На резиновый коврик выпала какая-то маленькая штучка.
Я машинально подобрала ее.
Это была пуговка – металлическая, с четырьмя дырочками и оттиснутыми по кругу буковками.
Я сунула руку в карман и достала вторую такую же – ее мне Светочка дала.
Пуговки оказались идеальной парой.
Мажорный запах наваристого кубанского борща я ощутила еще на лестнице. Открыв дверь, уловила еще и аромат творожной запеканки с ванилью и корицей.
Ирка – прекрасная хозяюшка, и в состоянии беспокойства она особенно рьяно наводит в доме уют. Так сказать, действует по принципу «В любой непонятной ситуации – вари борщ!». Сегодня беспокойство было высокой степени, так что я могла надеяться, что подруга и уборку в квартире сделала. Это меня приободрило. Терпеть не могу физкультуру с тряпкой и шваброй!
Но вид сияющего чистотой пола меня не обрадовал. Я вдруг сообразила, что с уборкой спешить не стоило.
– Всюду вымыла? И там? – Я кивнула на потолок, имея в виду свою светлицу.
– В твоем стойле? – ехидно ответила подруга, тоже обойдясь без приветствия. – Пыль стерла, пол помыла, окно не успела…
– Жаль. – Я сбросила кроссовки, прошла к столу и упала на свободный стул.
Два других были заняты Иркой и Уорреном. Интурист хлебал борщ. Глаза его блестели, щеки раскраснелись, дыхание опаляло лепестки роз в вазоне на столе: к борщу хозяюшка подала ядреный молодой чеснок и острый красный перец. Где только взяла? Не иначе, с собой привезла с родной Кубани, запасливая наша.
– Почему – жаль? Ты сама хотела расчистить авгиевы конюшни и морально готовилась к подвигу? – не поняла подруга.
– Жаль, что ты уничтожила следы.
– Чьи? – Ирка перестала ковырять запеканку, Уоррен – дуть на борщ. Ложка в его руке задрожала.
– Вот. – Я положила на стол один кружочек с дырочками, выждала пару секунд и поместила с ним рядом второй. – И вот. Одну пуговку мне дала помощница Марфиньки Светочка, она нашла ее в квартире после нападения на хозяйку, говорит – чужая вещица, откуда взялась – непонятно. Думает, в квартире кто-то тайком побывал.
Я легким щелчком подбила пуговку по столу к подруге, и та ловко поймала ее, прихлопнув ладонью.
– А вторая была в кулачке у тетушки, – договорила я.
– Что это значит? – Ирка нахмурилась.
Уоррен переводил взгляд с меня на нее и обратно, явно силясь понять то же самое.
– В нашем доме тоже кто-то был, – изложила я свою версию. – Тот же самый человек, который шарил у Марфиньки. Скорее всего, забрался через окно у меня, – взглядом я указала на потолок, – а тетя Ида услышала и полезла с проверкой. Ну и свалилась с лестницы, чего я всегда опасалась.
– Так, погоди! Надо проверить, не пропало ли что-нибудь! – Ирка вскочила, секунду постояла и снова села. – Но я не знаю, что тут на месте, а что – нет.
– Я посмотрю, – пообещала я. – Но могу сразу сказать, что у меня там искать нечего. Из относительно ценного только сережки, но в них бриллиантики микроскопические, недорогие, к тому же я их не снимаю. Деньги и ценности под матрасом не прячу, банковские карточки ношу с собой. Зачем кому-то залезать в мое окно? – Я вопросительно посмотрела сначала на Ирку, потом на Уоррена.
Он закашлялся – борщ не в то горло пошел.
– Так, погоди, – повторила подруга и энергично потерла лоб, массажем активизируя головной мозг. – Мы же не знаем, когда тут появилась эта пуговица. Может, еще вчера, а нашла ее тетушка уже сегодня…
– И почему это важно?
– Потому что вчера у вас тут еще кое-что приключилось. – Ирка кивнула на интуриста. – На Уоррена кто-то напал, когда он мирно гулял по крышам. Зря, конечно, без экскурсовода пошел, говорит – хотел насладиться процессом в одиночестве, но, я думаю, просто деньги экономил…
