Цитата с двенадцатой страницы городской газеты Канзас–Сити «Стар», раздел «Образ жизни»:
Сегодня Президент был вынужден подписать законопроект бюджета на 20… год, даже при том условии, что данный законопроект содержал спорный «Бросок Жребия» — дополнение к поправке закона о свободе женщин прерывать абортом позднюю беременность.
«Это дополнение существенно повлияет на данную законопоправку, — сказал Президент, — но нам необходимо принять годовой бюджет. А разработку принятого дополнения, мы передаем в государственную систему судопроизводства».
Она пришла в клинику по той же причине, что и в прошлый раз. Заполнила те же документы, что и прежде. Сидела в комнате для собеседований и ждала разговора, который уже проводили с ней в последний раз по той же причине, что и сегодня. Однако, сегодняшнее собеседование было несколько другим.
— Вы понимаете, что ваш ребенок находится уже на третьей стадии развития? — спросил у нее консультант. — С большой долей вероятности можно утверждать, что ваш ребенок родится здоровым и жизнеспособным.
— Разумеется, — раздраженно согласилась она. — Я вовсе не глупа и все понимаю.
— Вы понимаете, что в эту клинику сегодня вы вошли не одна. Вы вошли в нее вместе с ребенком, у которого, как и у вас, может быть еще большое будущее?
Она удивленно посмотрела на консультанта.
— Нет, только у одного из нас есть будущее. Другой же совершенно нежелателен. Ну что, теперь мы можем, наконец, начать то, за чем я сюда пришла? У меня на душе погано и без того, чтобы выслушивать от вас все это дерьмо!
Консультант внимательно посмотрела на девушку и вернулась к изучению ее документов.
— Вы уже имели один аборт. Верно?
— Да. И вам это очень хорошо известно. Именно вы были в этой комнате в прошлый раз и беседовали со мной по тому же поводу.
— Советовались ли вы о вашем выборе с отцом ребенка?
Девушка рассмеялась.
— Я уверена, что отца ребенка этот вопрос вообще не интересует.
— Неужели никто не будет носить траур после вашего аборта?
Еще один потрясающий вопрос.
— Носить траур? Какой, к черту, траур? — Девушка выпятила свой, и без того, уже большой живот. — Вы, что, думаете, что кто–то станет оплакивать вот это? Ну уж, вряд ли!
Консультант сделала пометку в бланке собеседования и подняла глаза.
— Хорошо, я полагаю, можно приступить к операции. Вы помните то, что происходит дальше?
Вставая, девушка сердито бросила:
— Да, я помню.
— Пройдите в комнату, наденьте специальное белье, садитесь в кресло.
— После этого войдет какой–то придурок с маской, нашлепнет мне ее на морду, чтобы я вдохнула усыпляющий газ и я засну. А проснусь уже без этой своей проблемы.
Консультант, было, открыла рот, чтобы еще кое–что добавить, но передумала и улыбнулась.
— Что ж, хорошо. Этого вполне достаточно, вы дали утвердительный ответ. Итак, вперед.
Через шесть дней в эту же клинику пришла мать девушки.
— Вы встречались с моей дочерью? — спросила она у консультанта, стыдливо опуская бегающие глаза. — Дочь мне сказала, что опять отправляется в вашу клинику. Но с тех пор я ее не видела.
Женщина–консультант бегло просмотрела папки с записями собеседований и нашла среди них фамилию девушки.
— Да, ваша дочь была здесь. — Деловое выражение на лице консультанта сменилось сочувствием. Она с грустью взглянула на мать: — Но я боюсь, что вашей дочери не выпал жребий.
— Не выпал жребий? Какой жребий? Моя дочь приходила сюда для того, чтобы ей сделали аборт!
Консультант вышла из–за своего стола и взяла ничего не понимающую мать под руку. Подвела к креслу пожилую женщину и усадила в него.
— Мадам, ваша дочь сделала аборт. Но новый закон об абортах требует, чтобы перед операцией женщина бросила жребий. Это необходимо делать для того, чтобы узнать, чья жизнь будет прервана. Вашей дочери не выпал жребий жить. Зато теперь вы имеете здорового внука, которого сможете немедленно увидеть и через суд потребовать его передачи вам, если, конечно, пожелаете забрать его к себе.