Бруклинские глупости полностью

ГАРРИ: Что за похоронные настроения, мой мальчик? Сейчас тебе принесут отменный ужин, ты самый молодой из сидящих за этим столом и, насколько мне известно, ничем серьезным не болен. Возьми Натана. Он уже успел заработать рак легких, при том что никогда не курил, а у меня было два инфаркта. И что, разве мы жалуемся? Перед тобой счастливейшие люди на свете.

ТОМ: Неправда. Вы так же несчастны, как и я.

НАТАН: Том, Гарри прав. Не так уж нам плохо.

ТОМ: Все плохо. И даже хуже, чем мы думаем.

ГАРРИ: Нельзя ли уточнить, что означает «всё», а то я потерял нить разговора.

ТОМ: Мир. Эта огромная черная дыра.

ГАРРИ: Ага, мир. Ну да. Тут нечего сказать. Мир – говно, это всем известно. Но разве мы не делаем все, чтобы мир был сам по себе, а мы сами по себе?

ТОМ: Ничего подобного. Мы находимся в самой гуще, хотим мы того или нет. Мир – вот он, и каждый раз, когда я поднимаю голову, я испытываю отвращение. Отвращение и тоску. После Второй мировой войны, казалось, все утрясется, по крайней мере на пару сотен лет. Но мы продолжаем с тем же успехом кроить друг другу черепа, не правда ли? Мы все так же ненавидим друг друга.

НАТАН: Так вот ты о чем. Большая политика.

ТОМ: В числе прочего. А экономика? А человеческая жадность? А то, во что превратилась эта страна? Правохристианские фанатики. Двадцатилетние интернет-миллионеры. Гольф-канал. Фак-канал. Рвот-канал. Триумф капитализма, которому нечего противопоставить. А мы все такие благостные, довольные собой. Половина земного шара подыхает с голоду, а мы не желаем пошевелить левым мизинцем. Нет, джентльмены, с меня довольно. Мне б куда-нибудь подальше отсюда.

ГАРРИ: Подальше отсюда? Куда, позволь спросить? На Юпитер? На Плутон? На астероид в соседней галактике? Бедный Том-одиночка, торчащий, как Маленький Принц, на своей необитаемой планете размером с кулачок!

ТОМ: А вы мне, Гарри, посоветуйте, куда податься. Я открыт для предложений.

НАТАН: Место, где можно жить по своим правилам – мы говорим об этом? Рай, второй заход. Но для этого, прости меня, надо полностью отвергнуть общество. Ты сам, когда еще высказался в этом духе. Еще ты, кажется, употребил слово «мужество». Ну так что, тебе, Том, хватит для этого мужества? А нам?

ТОМ: Ты еще не забыл мою старую работу?

НАТАН: Она произвела на меня большое впечатление.

ТОМ: Я был тогда на младшем курсе и мало что знал, но голова у меня варила, пожалуй, лучше, чем сейчас.

ГАРРИ: О чем идет речь?

НАТАН: О внутренней эмиграции, Гарри. О карликовом государстве, где человек находит приют, когда жизнь в реальном мире делается для него невозможной.

ГАРРИ: А. Это мне знакомо. Мне казалось, все люди время от времени находят там прибежище.

ТОМ: Вовсе не обязательно. Для этого требуется воображение, а многие ли могут этим похвастаться?

ГАРРИ (закрыв глаза, прижимает пальцы к вискам): Я вспоминаю. Отель «Житие». Мне было десять лет, и я отлично помню, при каких обстоятельствах мною овладела эта идея и как возникло само это словосочетание. Идет война, воскресенье, работает радио, а я сижу в большой комнате нашего дома в Буффало с журналом «Лайф» и разглядываю фотографии американских солдат во Франции. Я никогда не был в настоящем отеле, но не раз проходил мимо, вместе с мамой, и понимал, что это такие необыкновенные места, своего рода крепости, ограждающие тебя от грязи и жестокости повседневной жизни. Мне ужасно нравились швейцары в голубой униформе у входа в отель «Ремингтон армз». Мне нравились до блеска начищенные ручки на дверях-вертушках отеля «Эксцельсиор». Мне нравилась огромная хрустальная люстра в общем зале отеля «Ритц». Главная цель отеля – доставить тебе удовольствие, создать комфорт. После того как ты расписался в книге портье и поднялся к себе наверх, тебе остается только высказать вслух какое-нибудь желание, и все тотчас бросятся его выполнять. Отель воплощал в себе обещание другого, лучшего мира, не просто место проживания, а возможность пожить в своих мечтах.

НАТАН: Положим, с отелем все понятно. А слово «житие» откуда взялось?

ГАРРИ: Я услышал его в тот воскресный день по радио. Слушал я вполуха, говорили о чем-то умном, и тут кто-то произнес «жи-ти-е». «Есть законы жития, – сказал некто, – и, пока человек живет, ему посылаются испытания». Житие было больше, чем жизнь. Оно вмещало в себя все жизни, и даже если ты жил в Буффало, Нью-Йорк, и все твои путешествия ограничивались десятью милями от родительского дома, ты тоже был частью этой головоломки. То, что твоя жизнь ничтожна, не имело значения. По-своему она была такой же важной, как жизнь любого другого человека.

ТОМ: Что-то я не совсем понимаю. Вы придумали место под названием отель «Житие». Но где оно? И для чего?

ГАРРИ: Да так, ни для чего. Это было мое прибежище, мой личный мир, куда можно удалиться в своем воображении. А что мы обсуждаем? Бегство.

НАТАН: И куда бежал десятилетний Гарри?