Официант принес нам ребрышки и бутылку красного, и вот, наконец, после затянувшейся прелюдии, прозвучала главная тема. Собственно, Гарри не скрывал, что готовит меня к сюрпризу, но даже если бы он мне предложил отгадать с сотого раза, я бы ни за что не додумался до того, о чем он мне вдруг сообщил с таким невозмутимым спокойствием:
– Гордон объявился.
– Гордон, – тупо повторил я, переваривая услышанное. – Вы хотите сказать, Гордон Драйер?
– Он самый. Мой старый друг в грехах и проказах.
– Да как же он сумел вас разыскать?
– В вашем вопросе, Натан, прозвучала озабоченность. Как будто в моей жизни случилась серьезная неприятность. Это не так. Я просто счастлив.
– После того, как вы с ним обошлись, можно было бы предположить, что он жаждет вашей крови.
– Сначала я тоже так думал, но всё это осталось в прошлом. Озлобление, горечь. Бедняга бросился мне на шею и просил прощения, можете себе представить? Он просил у меня прощения!
– При том что вы засадили его за решетку.
– Да, но не будем забывать, кто был автором всей этой интриги. Если бы не его идея, ни один из нас не угодил бы за решетку. За что он себя и винит. За эти годы он многое передумал, и знаете, к чему пришел? Не будет ему покоя до тех пор, пока я не пойму, что он давно уже не держит на меня зла. Гордон уже не ребенок. Ему сорок семь, и со времен Чикаго он сильно повзрослел.
– Сколько он отсидел?
– Три с половиной года. Потом переехал в Сан-Франциско и снова занялся живописью – увы, без особого успеха. На плаву его поддерживали частные уроки рисования и разные случайные заработки. А потом он запал на одного красавчика и перебрался сюда. Они живут вместе вот уже второй месяц.
– Красавчик, надо полагать, с деньгами.
– Деталей я не знаю, но, насколько я могу понять, на двоих ему хватает.
– Везунчик Гордон.
– Не такой уж везунчик, если вспомнить, через что он прошел. А кроме того, Гордон по-прежнему меня любит. К своему новому дружку он искренне привязан, но любит меня. А я – его.
– Не хочу совать свой нос в вашу личную жизнь, но как же Руфус?
– У нас с Руфусом отношения чисто платонические. За все эти годы мы не провели вместе ни одной ночи.
– А Гордон – это другое дело.
– Совсем другое. Он давно уже не мальчик, но все еще хорош собой и бесконечно добр ко мне. Мы видимся не часто, ведь каждое тайное свидание, сами знаете, требует особой изворотливости. И всякий раз искры летят. Я-то думал, что свое давно отгулял, жизнь пошла под горку, но Гордон меня буквально воскресил. Обнаженное тело – это единственное, Натан, ради чего стоит жить.
– Во всяком случае, одно из.
– Если вам известно кое-что получше, поделитесь.
– Я думал, сегодня мы обсуждаем бизнес.
– Ну да, и Гордон имеет к этому прямое отношение. В этом деле мы с ним завязаны.
– Как? Опять?
– Потрясающий план. Когда я начинаю о нем думать, у меня мурашки по спине бегают.
– Что-то мне подсказывает – вы затеяли очередную аферу. Скажите честно, это будет в рамках закона?
– Конечно, нет. Какое удовольствие без риска?
– Гарри, вы неисправимы. После всего, что с вами произошло, вы, кажется, должны быть тише воды ниже травы.
– Видит бог, я старался. Девять долгих лет. Но во мне сидит мелкий бес, и если время от времени не позволять ему немного пошалить, я просто подохну от скуки. Когда слоняюсь без дела и брюзжу, начинаю себя ненавидеть. Я человек деятельный, и чем опаснее моя жизнь, тем я счастливее. Кто-то играет в карты. Кто-то карабкается в горы или прыгает с парашютом. А я дурачу людей. Мне интересно, сойдет мне это с рук или не сойдет. В детстве я мечтал выпустить энциклопедию, где абсолютно вся информация была бы ложной. Фальшивые даты исторических событий, неправильные географические координаты рек, биографии выдуманных знаменитостей. Кому еще пришла бы в голову такая мысль? Ну разве только сумасшедшему. А я от души хохотал, представляя, что́ из этой затеи могло бы выйти. Когда я служил во флоте, меня чуть не отдали под трибунал – напутал с маркировкой морских карт. Но я сделал это нарочно. На меня что-то нашло, и я не удержался. Мне удалось убедить офицера, что это оплошность, но сам-то я знал правду. Такой вот я странный тип, Натан. При всем великодушии, доброте и преданности друзьям я остаюсь прирожденным шулером. Пару месяцев назад я услышал от Тома о существовании некой версии по поводу классической литературы. Так вот, не было никакой классической литературы. Эсхил, Гомер, Софокл, Платон – все это сплошной обман, изобретение хитроумных итальянцев эпохи Возрождения. Класс, да? Столпы западной цивилизации – дым, мираж! Ах, как жаль, что я не мог принять участие в этой маленькой интрижке.
– И что же? Опять поддельные картины?
– Поддельная рукопись. Я теперь занимаюсь книжным бизнесом, забыли?
– Идея, конечно, исходит от Гордона.
– Ну да. Он очень умен и прекрасно знает мои слабости.
– А вы хорошо подумали, прежде чем рассказать мне об этом? Откуда вы знаете, что мне можно доверять?
– Вы человек порядочный и благоразумный.
– С чего вы взяли?
– Вы приходитесь Тому дядей, а он человек порядочный и благоразумный.
