– Вы не знаете Аврору, мистер Гласс. У нее с головой не все в порядке. Я пытаюсь ей помочь, и где благодарность? Я спас ей жизнь, вытащил из кромешного ада, но она продолжает упорствовать, не хочет уверовать.
– Разве есть такой закон, который бы обязывал ее верить в то, во что верите вы?
– Она моя жена, а жена должна во всем следовать за мужем.
Разговор зашел в тупик, все смешалось в одну кучу, я потерял ориентацию. Мне показалось, что в вопросе Майнора о том, как поживает девочка, прозвучала искренняя заинтересованность, и, если не считать, что в нем погиб большой актер, способный обмануть кого угодно, мне даже стало его жаль, по крайней мере, на несколько мгновений, и эта внезапная симпатия притупила мою бдительность, а в результате вместо открытого противостояния, к которому я себя готовил, возникли более сложные, по-настоящему человеческие мотивы. Но тут же он начал дурно отзываться о Рори, обвинять ее в том, что она бросила родную дочь на произвол судьбы и что, дескать, она психически неуравновешена, а в придачу понес всю эту домостроевскую чушь насчет брака. И все же отдельные факты говорили сами за себя: он спас ее от наркозависимости, и он любил ее, а с учетом ее анамнеза я вполне готов был допустить, что у Рори случаются приступы иррационального поведения или, того хуже, помутнения рассудка, и что жизнь с ней далеко не сахар. А может, все сводилось к одной простой вещи: Майнор верил в учение преподобного Боба, а Аврора нет? И тем самым восстановила его против себя?
С моего места хорошо просматривалась лестница на второй этаж. Обдумывая свои следующие слова, я глянул в ту сторону, поверх плеча моего собеседника, и успел заметить, как на мгновение мелькнул какой-то маленький темный предмет. Майнор развивал свои взгляды на то, каким должен быть настоящий брак, но я уже слушал его вполуха. Я думал о том, что промелькнувший наверху предмет был, вероятно, женской туфелькой, а коли так, Аврора, скорее всего, подслушивала наш разговор с момента моего появления в доме. Майнор, увлеченный поднятой темой, не обращал на меня особого внимания. Тут я мысленно послал его подальше. Поиграли в кошки-мышки и будет. Хватит ходить вокруг да около. Пора начать второй акт этого спектакля.
– Рори, спускайся! – громко обратился я к своей невидимой племяннице. – Это твой дядя Нат. Я отсюда не уйду, пока не поговорю с тобой.
Тут я вскочил на ноги и быстро направился к лестнице на тот случай, если Майнор захочет меня перехватить.
– Я же сказал, она спит, – услышал я вдогонку. – У нее сильный грипп и высокая температура. Приезжайте в середине недели, тогда и поговорите.
Но на верхней площадке уже показалась Рори.
– Нет, Дэвид, – отозвалась она, спускаясь по ступенькам. – Со мной все в порядке.
На ней были черные джинсы и старая серая фуфайка. Выглядела она в самом деле неважнецки: бледная, худая, темные круги под глазами. Медленно спускаясь по лестнице, она держалась за перила. И при всем при том она вся светилась, и по этой ослепительной улыбке в ней нетрудно было признать ту самую, давно забытую Хохотушку.
– Дядя Нат… мой рыцарь в сияющих доспехах! – Она бросилась ко мне в объятия. – Как там моя девочка? С ней все хорошо?
– Да. Она ждет не дождется, когда снова тебя увидит.
Майнор уже стоял рядом, явно недовольный этим проявлением семейных чувств.
– Дорогая, ты должна лечь в постель. С такой температурой тебе нельзя ходить.
– Это же мой дядя Нат, брат моей покойной матери, – отвечала она, прижимаясь ко мне еще крепче. – Мы с ним сто лет не виделись.
– Я знаю. Он придет снова через пару дней, когда ты будешь в порядке.
– Ну да, ты ведь лучше меня знаешь, что́ в моих интересах. Правда, Дэвид? Как я, дурочка, могла спуститься вниз без твоего одобрения?
– Тебе некуда торопиться, – вмешался я, обращаясь к Рори. – Если ты еще немного задержишься, ничего страшного не произойдет.
– Еще как произойдет, – произнесла она с нескрываемым сарказмом. – По словам Дэвида, я умру, если не буду его слушаться. Да, Дэвид?
– Аврора, успокойся. Не устраивай публичных сцен.
– Почему? Какая, блин, разница?
– И не распускай язык. В этом доме не выражаются.
– Ах, в этом доме не выражаются? Так, может, мне пора уйти из этого гребаного дома? Может, мерзкой твари лучше поскорей убраться и оставить тебя наедине с твоими чистыми помыслами, безгрешным языком и помалкивающим в тряпочку господом? С меня хватит, ваше святейшество. Я сыта по горло вашей чертовой Истиной. Наконец пришел и на мою улицу праздник. Сегодня меня отсюда увезут. Да, дядя Нат? Ты ведь увезешь меня из этой золотой клетки, и я увижу свою девочку?
– Одно твое слово, и я тебя к ней доставлю.
– Считай, что оно уже прозвучало.
Потрясенный Майнор совсем растерялся. Я ожидал, что он вцепится в Рори или преградит нам путь, но этот внезапный и яростный бунт заставил его онеметь. Я обнял Аврору за плечи, и, пока он приходил в себя, мы уже отъезжали от дома, навсегда прощаясь со злополучной Готорн-стрит.
