Бруклинские глупости полностью

На первый взгляд у нас с ней не было ничего общего. Разное воспитание (городская католичка и еврей из пригорода), абсолютно разные интересы. Джойс не хватало терпения прочесть хоть одну книжку до конца, в то время как для меня сидение часами с хорошим романом в руках было венцом человеческого существования. Если я заставлял себя ходить пешком, то ей физические нагрузки доставляли наслаждение; по воскресеньям она вставала в шесть утра и шла наматывать круги в Проспект-парке. Джойс еще работала, а я вышел на пенсию. Она была оптимисткой, а я циником. Она была счастлива в браке, а мой семейный опыт… но об этом уже достаточно сказано. Новости ее не интересовали, я же каждый день штудировал газеты. В детстве она болела за «Доджеров», а я за «Джайнтс». Она предпочитала рыбу и спагетти, а я – мясо и картошку. Но – в этом-то коротком словечке и кроется загадка бытия, – невзирая ни на что, мы подошли друг другу, как пара перчаток. В то утро, когда Нэнси познакомила нас на Седьмой авеню, я сразу проникся к ней симпатией, но только после нашего разговора один на один во время похорон Гарри я понял, что между нами может пробежать искра. Внезапный прилив застенчивости не позволил мне набрать номер ее телефона, но через неделю она сама позвонила, и последовало приглашение на ужин. Так начался наш флирт.

Был ли я влюблен? Пожалуй, да – насколько это возможно в моем случае. Джойс была моей женщиной и, так сказать, единственной в моем списке. Но даже если это и не та самая захватывающая, всепоглощающая страсть, именуемая словом «любовь», это без пяти минут то самое, и разница настолько несущественна, что ею можно пренебречь. С ней я часто смеялся, что считается во всех отношениях полезным для здоровья. Она терпимо относилась к моим слабостям и непоследовательности, терпела мои депрессии, с олимпийским спокойствием выслушивала мои гневные тирады в адрес ЦРУ, республиканцев и лично Рудольфа Джулиани. Меня грела ее фанатическая преданность команде «Метс». Меня поражали ее энциклопедические знания в области старого голливудского кино, ее способность мгновенно узнавать на экране лицо какого-нибудь второстепенного, всеми забытого актера («Гляди, Натан, это же Франклин Пангборн… это же Уна Меркль… это же Обри Смит!»). Меня восхищало, как мужественно она внимала отрывкам из моей рукописи, а затем, в своем прекрасном невежестве, говорила о моих пустяшных заметках как о первоклассной литературе. Да, я ее любил в рамках закона (закона моей природы), но готов ли я был бросить якорь и провести с ней остаток моей жизни? Хотел ли я видеть ее каждый день? Настолько ли я был увлечен, чтобы «поставить вопрос ребром»? Не уверен. После затянувшейся катастрофы с Той-что-без-имени я, понятное дело, не спешил связать себя новыми узами брака. Но Джойс была женщиной, а так как подавляющее большинство женщин предпочитают состоять в браке, а не оставаться незамужними, я счел себя обязанным поступить по-мужски. В один из черных дней осени – уже после того, как у Рэйчел случился выкидыш, а Буша незаконно объявили президентом, но еще до того, как мой бывший коллега по страховой компании Генри сумел напасть на след Авроры, – я дал слабину и сделал Джойс предложение. В ответ, к моему немалому удивлению, я услышал раскаты здорового смеха.

– Натан, какой же ты дурачок, – сказала она, отсмеявшись. – У нас всё и так хорошо. Зачем понапрасну раскачивать лодку и создавать самим себе трудности? Брак – это для молодых, которые спешат обзавестись детьми. С этим мы давно разобрались. Мы свободные люди. Мы можем трахаться, как ошалевшие подростки, при этом не думая о последствиях. Ты только свистни, и моя задница в твоем распоряжении. Тебе – итальянская задница, мне – обрезанный шланг. Ты, Натан, первый иудей в моей постели, и расставание с тобой не входит в мои ближайшие планы. Так что забудь о браке. Я не горю желанием снова стать женушкой, а из тебя, лапуля, вышел бы тот еще муж.

Не прошло и минуты после этой жесткой отповеди, как она расплакалась – ее захлестнули эмоции, и впервые за все время нашего знакомства она потеряла самообладание. Я решил, что она вспомнила Тони, которому ответила «да» совсем еще девочкой, вспомнила мужчину своей жизни, человека, который умер в возрасте пятидесяти одного года. Возможно, так оно и было, но вслух она произнесла нечто другое.

– Натан, не думай, что я не оценила твое предложение. Ты – подарок мне за многие годы, а теперь еще такое. Я этого не забуду, ангел мой. Не каждый день твою старушку зовут замуж. У меня нет слов. Узнать, что я тебе настолько небезразлична… даже дух захватывает.