Повторять ошибки германцев Конрад не намеревался, как не собирался и отказываться от продолжения наступления в Трентино. Но на этот раз он ошибся – русский Юго-Западный фронт ударил разом, ударил без преимущества в тяжелой артиллерии (перевозок не было, почему австрийское командование и было так спокойно), и одержал выдающийся успех, поставивший Австро-Венгрию на грань военной катастрофы, а самого Конрада – в роль просящего о помощи.
В любом случае, австрийцам не помогли ни укрепления, ни превосходство в тяжелой артиллерии. Исход сражения в полосе атаки 8-й армии решился всего за три дня. Именно 25 мая была окончательно разгромлена 4-я австрийская армия. Тогда же 14-я пехотная дивизия В. И. Соколова форсировала реку Стырь, 30-й армейский корпус переправился через реку Иква, а 4-я стрелковая дивизия заняла Луцк. За четыре дня с начала русского наступления 4-я австрийская армия потеряла не менее 82 тыс. чел., в то время как потери 8-й русской армии составили 33 тыс. чел. К 29 мая австрийский 10-й армейский корпус имел в своем составе не более 3 тыс. штыков (менее одного полка!).
В течение первых нескольких дней после начала атаки в 8-й армии были достигнуты столь грандиозные успехи, что уже давно не выпадали на долю стран Антанты. Австрийские позиции в центре удара были прорваны на фронте в 80 км и на ряде участков аж на 30 верст в глубину. Все то, что оказалось под ударом русского молота, было либо уничтожено, либо стало трофеем победителей. Как впоследствии вспоминал начальник штаба Юго-Западного фронта В. Н. Клембовский, «пленные австрийцы показывали, что потери их распределяются так: в первой линии окопов – 85 % убитых и раненых и 15 % пленных; во второй линии – по 50 % каждой категории; в третьей линии – все 100 % пленных»[73].
Результаты наступательного порыва русских армий южнее Полесья были столь впечатляющи, что позволяли надеяться на решительный перелом в ходе войны уже в ходе кампании 1916 г., буде наступление продолжится с неослабевающей энергией, а почин солдат и офицеров Брусиловских армий будет поддержан и другими фронтами. Именно на это, по-видимому, рассчитывали и в Ставке. Уже на следующий день после начала наступления армий Юго-Западного фронта М. В. Алексеев сообщил военному министру Д. С. Шуваеву, что начавшееся сражение «явится, вероятно, решающим в ходе войны… Армия вправе рассчитывать, что ее труды и жертвы встретят поддержку в развитии энергии нашего центра, иначе жертвы будут напрасны»[74].
Как видно, наштаверх отлично сознавал, что даже успешная операция одного из фронтов не создаст решительного перелома в ходе войны, что для этого необходимо совместное наступление всех трех русских фронтов. Выиграть войну силами одного, пусть даже и самого сильного, фронта было невозможно. Поэтому-то оперативно-стратегическое планирование кампании и подразумевало стратегическое наступление на Восточном фронте усилиями всей русской действующей армии, объединенной в группы трех фронтов – Северного, Западного и Юго-Западного. Успешный почин армий Юго-Западного фронта в двадцатых числах мая стал первой удачной ласточкой в ряду предстоящего общего наступления на востоке.
Прорыв неприятельской укрепленной полосы, по сравнению с той рекламой, что давалась австрийцами об ее неприступности, дался русским сравнительно легко. Одной из основных причин такого успеха русского прорыва явилось господство в австрийской армии взглядов К. фон Пфлянцер-Балтина о неприступности первой линии обороны при условии ее максимальной насыщенности войсками. Уже после войны уполномоченный германского Верховного командования при австрийской Ставке генерал Крамон говорил, что Пфлянцер-Балтин вообще пользовался в армии «довольно печальной репутацией». По словам Крамона, переданным отечественным исследователем, в войсках «составлялись песенки о его стремительном, порывистом и беспокойном командовании, о его вечном движении взад и вперед, при котором безо всякой осмотрительности разрывались военные единицы на мелкие группы, где смешивались все языки монархии. Сосед не понимал соседа, и командование в бою требовало больше лингвистических познаний, чем боевого глазомера»[75].
С другой стороны, сам Ф. Конрад фон Гётцендорф называл Пфлянцер-Балтина «своим лучшим командующим армией». Эта оценка базировалась как раз на действиях командарма-7 в ходе боев за Карпаты зимой 1914/15 г. и в кампании 1915 г… Наверное, столь крупный и, несомненно, умнейший военачальник, как Конрад, не мог ошибаться радикальным образом.
