— Сам ты фантомные боли, — разозлилась Кира. — Всё, езжай домой в свое общежитие и сиди там, ничего ты не понимаешь ни в моде, ни в красоте.
«Ну и ладно, — подумал я. — Не очень-то и хотелось».
— Ну пока тогда, — попрощался я. — Дойдешь сама?
— Да уж найду дорогу, — развернулась она и исчезла.
Вот и поговорили. Не пойду больше ни на какой модный показ. Да и вообще никуда не пойду, окопаюсь в лабе навсегда.
В воскресенье делать мне было нечего, инкубатор был закрыт весь целиком, и я пошел кормить белок. Пусть хоть у кого-то будет праздник. Купил им фундука в скорлупе, чтобы они могли его попрятать на зиму. Но вчера я сделал ошибку и насыпал орехов под дерево, от чего над ореховой кучей подрались две белки, а третья, которая попыталась под шумок натащить орехов себе, тут же огребла от этих двух. Меховой клубок катался у меня под ногами, вместо того, чтобы упорядоченно жрать и делать запасы. Чтоб такого больше не было, я теперь выдавал им строго по одному ореху, несмотря на возмущенное стрекотание, и устроил ротационную очередь. Было не так уж холодно, а скамейка успела высохнуть после позавчерашнего дождя. Спешить было некуда.
— Летели два крокодила, один зеленый, второй — на Север, — задумчиво проговорил Швед за моей спиной.
Я повернулся к нему.
— Я что ли крокодил?
— Это я что ли на Севере, — заявил Швед и сел на скамейку рядом со мной. — Отсыпь мне орехов, ты не справляешься.
— Так и задумано. Чтоб не дрались.
— Я понял. Видел вчера твой замес. Отсыпь, устроим вторую очередь.
Вдвоем мы быстро раздали мой мешок, белки потеряли к нам интерес и разбежались. Раз у вас ничего нет, то и делать нечего.
— Слушай, я вот думаю, надо как-то назвать нашу группу. Глупо присваивать ей номер, только запутаемся, — предложил Швед.
— Есть мысли?
— Да. Трилобит рефакторинг. Что думаешь?
— Почему «трилобит»?
— Ха! По рефакторингу, я так понимаю, вопросов нет.
— Ну да. Рефакторинг — хорошее дело. Одобряю. Так почему трилобит? Они вроде маленькие и вымерли.
— Во! Потому что маленькие — это да, но, главное, потому что растут в тысячу раз. Ну и еще потому что в каком-то смысле возвращаемся к корням.
— Ого! Не знал. Тогда нормально. А все участники тоже будут трилобитами? Я согласен. И расти в тысячу раз тоже. Когда списки-то будут?
— На следующей неделе. Если ты насчет себя беспокоишься, то не надо. Ты точно там. Я не решил еще только с последними тремя местами. А потом, может, расширимся. Но пока я не хочу много народу, надо сначала понять, что мы делаем и как, наладить, так сказать, процесс. Мне, кстати, понравился твой второй вариант, и первый неплохой, учитывая, что ты его за пятнадцать минут сваял, но второй прям зачетный.
— Ты понял, что я просто создал единую копию комплексного варианта?
— Понял, конечно. Она типовая, я ее узнал. Но это и замечательно. Мы просто берем и переделываем сложные комплексы в единое целое. Если бы мы могли на автомате такое запустить, наша проблема была бы решена… эээ… к февралю.
— А в чем проблема?
— А мало кто это сможет. Я, между прочим, попытался повторить твой перфоманс, не, не, не смотри на меня так, я твой ментор, между прочим, имей уважение, и у меня получилось. Но плотность конструкции отличается от твоей, она вышла более пористой.
— Почему?
— Вот в этом и проблема. Я не знаю. И ты не знаешь. Потому что ты у нас имба, и делаешь какие-то вещи, не приходя в сознание, и они тиражированию не подлежат.
— Как неудачно.
— Да. Но прорвемся. Ты делай, что делаешь, и так победим.
— Слушай, а нельзя минилабы сделать доступными в выходные? Я вот сейчас ничего не делаю, даже орехи уже все извел, а мог бы заняться делом.
— Можно. Я поставил вопрос. Просто мне надо будет отгрызть нашего бюджета, чтоб дежурного посадить.
— А нельзя на автоматическом контроле?
— Нельзя. Я даже не могу из вас сделать временных дежурных, потому что вам веры никакой. Вы маленькие и несознательные.
— Я не маленький!
— Ты не маленький, но буйный.
Я вздохнул. Тут трудно спорить. И вроде веду себя прилично, а все время какая-то фигня выходит.
— А пока они недоступны, займись учебой и личной жизнью, — посоветовал мне Швед. — Я так и планирую.
— Домашки я все сделал, а личная жизнь у меня была, да вся вышла, — объяснил я. — Желаю положить себя на алтарь науки и будущих премий.
— Ха! — Швед встал и хлопнул меня по плечу. — Решим.
И свалил.
Вечером мы все неожиданно оказались дома, в общаге. Даже Макс вернулся.
— Чего это ты рано? Мы тебя не ждали раньше завтрашнего вечера, — ворчливо спросил Баклан.
— Ахаха, — заржал Макс, принимая подачу. — А завтра, надо понимать, вы встречали бы меня с хлебом-солью? Но раз приехал раньше, фиг тебе, так что ли?
— Типа да, — не смутился Баклан.
— Ну раз так, сообщаю вам: хлеб-соль я привез сам, пошли чай пить.
И мы пошли. Хлебом-солью оказались жидкие пряники — баночки с калужским тестом, которые Макс привез из семейной поездки.
— Ребенку понравилось, я решил и вам взять, — пояснил Макс. — Мне чего-то не очень, странное оно, но мало ли.
