— Вот здесь, как я понял, есть вопросы. Похороны прошли тайно, расследование засекречено. Я бы не удивился, если бы Кулбрис инсценировал своей убийство и скрылся во льдах Антарктиды, потому что низкие температуры способствуют мыслительному процессу. С него станется.
— Так-то у него для этих целей и Гренландия есть.
— Да, но он всегда смотрел в сторону Антарктиды. Помню, как он отозвался на одну из инициатив Юга, что это так же бессмысленно, как душить пингвина. Южане тогда страшно обиделись.
— А что за инициатива была?
— Продавать настольные карточные игры для обучения детей основам органики. И субсидировать их из бюджетов Министерств образования. Мы тоже тогда забраковали, хотя и в менее красочных выражениях.
— Ну что же, — подвел итог встречи Седов. — Чтобы там ни случилось, нам надо продолжать работать.
Наверное, это было глупо. Надеяться, что я с полпинка научусь работать в команде. Только сейчас я оценил такт Тиля, с которым мы держали мастерскую, и который никогда не лез мне под руку, давал посильные поручения Скифу и отслеживал, кого из клиентов можно допускать ко мне, а кого нет. Я ведь нечасто сам принимал заказы и общался далеко не со всеми, хотя общее представление, конечно, имел.
Вот сейчас Хмарь смотрит на меня из-под своей рваной челки. Вполне дружелюбно смотрит, между прочим, но я не знаю, что ей сказать. Что предлагал Швед? Подумать о другого человека? Как это сделать-то?
Я вздохнул.
— Может, чаю пойдем попьем? Внизу кухню сделали. Для сотрудников, — предложила Хмарь.
— Не знал. Пошли. Все равно я пока не знаю, как объяснить…
Мы спустились вниз. Судя по тому, что выглядела кухня чуть более обжитой, чем операционная, сделали ее только что. Одновременно с нашей комнатой. Я посмотрел на уровень воды в чайнике и ткнул на кнопку. Тот засветился синим весь целиком.
— Вот ужас-то, — заметила Хмарь. — Как будто кто-то красочки нам решил сварить.
— Надеюсь, там вода, — улыбнулся я.
— Что же еще там может быть? — заволновалась Хмарь.
Она выключила чайник и заглянула внутрь.
— Вода…
— Паранойя, — поддразнил я ее. — Учитывая, что на своем этаже я считаюсь самым злобным параноиком, можем заключить, что это заразно.
Хмарь фыркнула с видом «не дождетесь», закрыла чайник крышкой и снова его включила.
Так с песнями и плясками на пустом месте мы добыли чаю. Чай был в таблетках и в пакетиках, но таблетки мы оставили в покое до лучших времен и заварочного чайника, и взяли что попроще.
Хмарь подергала пакетик за веревочку, осталась довольна полученным цветом и вытащила его. Я подождал подольше. Не очень-то я люблю этот полурастворимый чай, но выпендриваться не надо. Раз он уже есть.
Чай пили молча. Хмарь что-то обдумывала, а я тренировался не думать ни о чем, и у нас вполне получалось.
— Слушай, — наконец подала голос она. — Я помню, что обещала не задавать тебе тупых вопросов, на которые в принципе никто в мире не смог бы ответить. Но сейчас могу задать только такой. И очень хочется.
— Давай, — улыбнулся я. — Я обещаю вести себя прилично. Минут на пятнадцать меня точно хватит.
Хмарь подняла бровь. Это ей очень шло, причем было совершенно непонятно, как ей это удается. Бровь взлетала и изгибалась в двух местах, как горностай, готовый к прыжку. Я залюбовался. Горностай как будто заметил меня и передумал прыгать.
— Я заметила, — кашлянула Хмарь. — Да и Швед тоже. Что ты сначала ломишься во все двери, а потом останавливаешься и каким-то мистическим образом вылавливаешь тот самый вариант. Если с первым заходом все понятно, брутфорсить все до определенного предела могут, там не думать, а трясти надо, то со вторым — загадка. Я понимаю, что это у тебя или профессиональный секрет, или врожденная способность, и у тебя может не быть никакого желания рассказывать. Но нельзя ли мне хоть кусочек? Я тогда могла бы помочь тебе сократить первую фазу. И от этого мы бы все выиграли, ты не должен один лезть через эту стену.
— А! Вот о чем вы все спрашиваете. Тут нет ни секрета, ни врожденных способностей, то, что я делаю, и делаю реже, чем надо бы, — это довольно старая техника. Мой дед — ее адепт, и поделился со мной еще в школе. У нее ограниченный спектр действия, но за счет своей плотной связи с телом она отлично совмещается с органикой.
Бровь-горностай опять начала складываться пополам.
— Эта техника принятия решений, или, вернее, техника выбора, стоит на том, что ты не дергаешь свою память и не мучаешь мозг, а вынимаешь знание из тела. Ты позволяешь ему принять решение.
— Что? — не выдержала Хмарь.
— Вот на этом месте все ломаются, — засмеялся я. — Потому что слишком абсурдно звучит. Я и не настаиваю. И некоторая доля бреда в этом есть, потому что тело само не разговаривает, тебе надо научиться его читать. И мой опыт поможет здесь только частично, потому что твое тело может быть устроено иначе.
Хмарь вздохнула, подложила под себя ногу и ухватила чашку с двух сторон, демонстрируя готовность слушать.
