Рядом с Каренсом замер худощавый мальчишка лет трех-четырех на вид. Он вымотался за ночь и сейчас буквально спал стоя. Эльф поежился от холодного ветра, дующего с реки, и, подумав, снял камзол, накинув его на ребенка. Тот пошевелился, зябко передернул плечами, а потом, окончательно проснувшись, уставился на Каренса:
– А где Нани?
– Отстала, – нетерпеливо бросил эльф.
За прошедшее время мальчишка попросту достал его одним и тем же вопросом, и сейчас Каренс мечтал лишь об одном – побыстрее избавиться от нежданного подарочка Фортуны, передав его на руки родственникам, буде такие еще живы. Благо шум в городе начал стихать, и можно будет попытаться уйти с этого карниза, но прежде…
– Ты знаешь, где ты живешь?
Малыш хлюпнул носом:
– Нет.
Каренс страдальчески закатил глаза:
– А хотя бы… знаешь, как выглядит снаружи твой дом?!
Мальчишка неопределенно пожал плечами.
– Еще лучше, – тихо простонал эльф.
Через несколько минут окончательно выяснилось, что мальчишка не только ничего не знает о своем доме, но даже не может сказать, как звучит его фамилия или, если тролльчанка сказала правду и он из знатного рода, хотя бы родовое имя.
Но не оставлять же это «чудо» себе?!
А что с ним тогда делать? Бросить? Так некстати проснувшаяся ночью совесть решительно воспротивилась претворению этой идеи в жизнь.
Отдать просто куда-то? Но куда? Кому нужен трехлетний мальчишка, совершенно ничего не знающий об улице?! За ним же только глаз да глаз нужен! А может, все-таки бросить?
Или… взять себе в ученики? Найрид будет в полном восторге! Вот только…
– Знаешь, – задумчиво протянул Каренс, – имя Эрмилион чересчур громкое, знатное – у простого горожанина такого быть не может. Нужно что-то попроще. Как насчет… Айзан?
– Меня зовут Эрмиль! – упрямо сообщил мальчишка.
– Малыш, а у тебя есть характер! – рассмеялся Каренс. – Думаю, мы подружимся! Давай выбираться отсюда!
И, подхватив ребенка на руки, он осторожно направился вдоль карниза…
Город медленно приходил в себя после ночного кошмара. Мимо открытой настежь двери проскочил какой-то гоблин. Пара орков несла носилки с окровавленным человеком. Седая глейстиг осторожно вела израненного гаргулью.
И никому не было дела до хрупкой девушки-квартеронки, рыдающей над телом тролля.
Три медных стаканчика неспешно сновали по когда-то алому, а сейчас просто побуревшему и выцветшему коврику. Через дыры, проеденные молью, могла бы пролезть рука, но Айзана, переставляющего стаканчики, это не останавливало.
Неподалеку, после душной летней ночи, просыпался шумливый столичный базар. Слышался гомон пикси-булочников, зеленщица-орчанка раскладывала на прилавке свежие травы.
Громко стучали, ударяясь о потемневшие от времени стены, открывавшиеся ставни. Какая-то особо ретивая гоблинша принялась, перекрикиваясь с девушкой, высунувшейся из соседнего окна, вытряхивать прямо на улицу пыльный половичок.
Труха посыпалась на голову наперсточнику. Айзан недовольно повел плечами, мотнул головой, стряхивая сор, и бросил на гоблиншу злобный взгляд. Та хмыкнула и продолжила свое грязное дело.
Мошеннику ничего не оставалось, кроме как отодвинуться в сторону, подальше от окна. Мимо прошла, задев запястье юноши подолом платья, юная глейстиг – высокая девушка с идеально правильными чертами лица. Ее нечеловеческую природу выдавали лишь изящные козлиные копытца, выглядывающие из-под зеленой юбки. Глейстиг скользнула равнодушным взглядом по наперсточнику и, презрительно бросив:
– Мошенник… – направилась дальше.
– Кто мошенник?! – обиженно воскликнул Айзан. – Я?! Да какое ж тут мошенничество?! Все честно! Не веришь, смотри!
Он быстро закатал рукава рубашки (глейстиг заинтересованно остановилась) и показал девушке литой тяжелый шарик.
– Видишь? Кладу под средний стакан… – Наперсточник пару раз крутанул чашечки по ковру и поинтересовался:
– Ну? Где?
Глейстиг уверенно ткнула пальцем в один из стаканов. Айзан приподнял его, и шарик медленно покатился по потертым нитям.
– Ну? Убедилась? Все честно! Увидела – угадала. Не увидела…
– Давай еще раз! – азартно выпалила девушка.
Парень ехидно хмыкнул:
– Ага! Сейчас! А ставки кто делать будет?
Девушка отбросила с лица прядь золотистых волос:
– Сколько?
– Сребреник.
Глейстиг не раздумывая вытащила из кошелька, висевшего на поясе, пять бронзовых и одну медную монету. Айзан положил на коврик одну серебряную, небрежно накрыл шарик стаканчиком, раскрутил:
– Где?
– Здесь!
Парень приподнял стакан и показал пустое дно.
– Ну… Видно, не судьба… – лицемерно вздохнул он, прижимая шарик к ладони двумя пальцами: мизинцем и безымянным. – Извини, красавица. А шарик был здесь… – Он приподнял стаканчик, стоявший справа от центра, и стальная безделушка выкатилась на солнце.
Глейстиг вытащила из кошелька серебряную монету:
– Сыграем еще?
Белоснежная кабил-ушти неспешно вышагивала по гранитной мостовой. Всадник, хрупкий юноша лет двадцати на вид, задумчиво оглядывал высокие дома. В столицу молодой дворянин прибыл всего полчаса назад из провинции, но, увы и ах, до сих пор не мог понять, нравится ему Алронд или нет.
