Вязенкин закинул сумку на плечо, пошел дальше пешком. Чтобы срезать, он пошел напрямик через Ботанический сад. Он шел по аллеям парка. Было воскресенье. По аллеям гуляли бабушки с внуками и парочки. Вязенкин искренне завидовал парочкам. Он снова стал вспоминать Огненную.
«Что это я втирал ей про будущее, про себя будущего? Я будущий. Что я могу знать, в чем могу быть уверен? Только в том, что рано или поздно меня выбросят на улицу, и я останусь без работы, потому что ничего, кроме „этого“, делать не умею. И не хочу уметь. И война мне тоже надоела, только я боюсь себе в этом признаться. Пусть. Зато я зарабатываю деньги! И так бездарно трачу их. Меня будущего еще нет. Так какой смысл думать о себе несуществующем?»
Мимо с лаем бежали собаки. Вязенкин обратил внимание на одну из дворняжек: у собаки не было верхней челюсти. Была бы без нижней, еще куда ни шло. Вот он знал одного офицера: тот был во вторую войну командиром полка, а в первую ему гранатой от гранатомета оторвало нижнюю челюсть. Ему пришили челюсть, он теперь живет со страшными шрамами на лице. Но командиру боевого полка это, как говорится, к лицу. Но без верхней!.. Собака выглядела уродливо — словно чудовище из фильма — без носа и усов. И она страшно сопела. Вязенкин посторонился, чтобы пропустить уродца; другие люди тоже сторонились, когда мимо них пробегала свора дворняг и собака без верхней челюсти.
Он шел долго — пешком было идти дольше, чем он предполагал.
В лифте, пока поднимался на десятый этаж, перечитал нацарапанные на стенках нецензурные стишки.
Дома было пыльно и неуютно.
Вязенкин бросил сумку посреди комнаты, открыл балкон, прошел на кухню и завалился на диван. Быстро уснул. Ему снилась курица в ананасах, которую жрала собака без верхней челюсти.
Он проспал вечер и ночь.
Утром в понедельник он привел себя в порядок, дождался десяти часов и отправился в телецентр. К одиннадцати приходили на работу главный редактор, милая — очень милая дама, и главный продюсер Петр Петров. Он должен сказать им, что он приехал узнать, какие дела вообще, покурить в курилке с коллегами и т. д.
Главный редактор выглядела эффектно, она была эффектной дамой. Она обняла его, они обнялись. Главный редактор внимательно выслушала рассказ Вязенкина о том, что случилось в Грозном, сказала, что это не их забота разбираться, кто прав, кто виноват. Их профессия новости. Ему снова стало спокойно, и он почувствовал уверенность, прилив сил. Все-таки она замечательная женщина — эта главный редактор!
Она обратила внимание, как он плохо выглядит, спросила почему.
Он сказал, что переживал.
Она посоветовала ему заняться бегом на беговой дорожке.
Вязенкин сказал, что у него дома нет беговой дорожки, но есть гантели.
Она сказала, что он сильный — какие у него бицепсы! Она сказала, что он может теперь целый месяц отдыхать, заняться собой. Корреспонденту необходимо иметь респектабельный внешний вид. «Следите за стилистикой речи, милый Гриша!» — сказала она.
Вязенкин зашел к главному продюсеру Петру Петрову, сказал, что его месяц теперь не будет на работе — он уезжает на курорт поправлять здоровье. Петр Петров тоже выглядел усталым — он кашлял и сморкался, сказал, что простудился некстати. Они стали беседовать. Но Петру Петрову позвонили, и он долго разговаривал по телефону. Вязенкин терпеливо ждал. Потом Петру Петрову сразу позвонили снова.
В коридоре Вязенкин встретился с редактором Ленком, та торопилась на перегон. Ленок чмокнула его и сказала — привет, привет! Потом — пока, пока! И убежала на перегон принимать картинку со спутника.
— Над Атлантикой шторм, — произнес Вязенкин, когда Ленок скрылась за поворотом коридора. Он спустился на первый этаж: отстоял в очереди, и со ста пятьюдесятью коньяка и бутербродами уселся за столик среди разных людей приличного вида. Люди умно разговаривали между собой. Вязенкин опрокинул в два залпа сто пятьдесят и зажевал бутербродами. Посидев немного для приличия, он поднялся и направился к выходу из телецентра. Но по ходу встретил Пестикова. Тот только что вернулся из Грозного: рассказал, что как Вязенкин уехал, он на следующий день попросился вслед за ним. Потому что тоже стало невмоготу. Отпустили. Но в Пятигорске он не ночевал, Капуста сразу отвез его в аэропорт. И вот только прилетел.
— Выпьем? — сказал Вязенкин.
— Не могу. Кредит выплачивать.
— Я тебе выпить предлагаю, а не взаймы прошу.
— За рулем я.
— Тогда прости. А я иду в отпуск, буду месяц гулять. Не знаю, чем займусь, поеду к родителям. Про скандал с Твердиевичем и трупами уже забыли. Новости, сказали, наша профессия.
Начался его отпуск.
В шумном телецентре оставаться не хотелось. Дома на Ботанической Вязенкин поставил перед собой коньяк и включил компьютер. Запустил «Медал оф хонор». Прилично начал миссию: где-то к полуночи, расстреляв все патроны, забросав англичан гранатами, миссию провалил. Он допил коньяк и стал укладываться, и в это время зазвонил телефон. Высветился знакомый номер, — звонила его жена.
— Алло, ты пьян?
