В комнате стояла тишина. Человек, сидящий перед зеркалом, был здесь единственным живым существом, а он был слишком напуган, чтобы издавать звуки.
Из зеркала на него уставилось пять лиц. Одно молодое и румяное – это было его собственное лицо. И четыре других, которые не принадлежали этому миру вообще. Они были морщинистые, злобные, маленькие, как яблочки-дички, и прозрачно-голубые, как дым.
Вот как это все случилось.
После похорон единственное, что пришло в голову Кипу Моргану, это – выйти и кипеть негодованием. Было время, когда он даже не хотел видеть Анжелику Мак-Тевиш, но сейчас она находилась здесь, и у нее был такой вид, словно она была готова рассмотреть любые предложения. Поэтому он повез ее в Сансет, в бар, который был ему хорошо знаком. Это был даже не бар, а так – забегаловка, дешевый ресторанчик. Там было тихо и темно; там не мозолили глаза обои, потому что их не было вовсе, а вместо этого была старая черная панельная обшивка; там был музыкальный автомат, но никто никогда не включал его; официанты носили черные жакеты и очки с золотыми ободками; и если человек хотел напиться здесь тихо и основательно, то персонал приносил ему выпивку и оставлял в покое.
– Когда я был ребенком, – обратился Морган к своему бокалу с виски и содовой, – никто не умирал, за исключением моего дяди Остина, но он упал с лестницы. А теперь вдруг они все подряд мрут, как мухи. Я, наверное, старею.
Анжелика наблюдала за ним и слушала его спокойно. Она была одной из тех стройных, компактных женщин, которые носят университетскую одежду спортивного стиля и почти не пользуются макияжем. И не потому, что это им очень нравится, а потому что в любой другой одежде они выглядят, как маленькие девочки, надевшие маскарадный костюм. У них стальной позвоночник и мускулы, как у кошки, и если они к тому же хорошенькие – а они обычно хорошенькие, – то ваше сердце замирает при взгляде на них. А если они вдобавок умны, то это просто трагедия. Потому что тогда они слишком хороши для большинства мужчин, и сами прекрасно знают об этом.
Спустя несколько минут она сказала:
– Ты к нему был сильно привязан, верно?
– К старине Джорджу? Конечно. Он был… – пальцы Кипа сжали стакан, стараясь выжать из него нужное выражение. – Он один стоил миллиона таких, как я. – Он насупился и попробовал выразить мысль по-другому. – Он был таким парнем… Ты чувствовал себя хорошо только от того, что он живет рядом.
– Я никогда не встречалась с ним.
– Да. Это так. – Кип прищурился. – Однако ты была на похоронах.
– Да.
– Почему ты пришла?
– Ты спросил меня, захочу ли я придти. В прошлую среду.
– Правильно. Все верно. Ему было только сорок шесть, как сказано в некрологе. Кровоизлияние в мозг; мерзкая штука. Он должен был прожить до ста девяноста.
– Что же теперь будет с его работой?
– С его работой? – переспросил Кип.
– Разве ты не говорил мне, что он открыл новый витамин?
– Ах, это… Не знаю. Вероятно, ничего не будет. Это было его личным делом, его никто не субсидировал. У него время от времени работали несколько аспирантов, но от них в общем-то было мало толку. Руководитель отдела бросил всех энергичных и напористых на противораковый проект… Я иногда мыл у него пробирки; иногда, так же как и я, ему помогала его дочь, когда ей удавалось убежать от матери. Но она больше била, чем мыла.
– Это та, со взглядом не от мира сего, которая не плакала?
– Ээ… ну да. Нэнси.
– Она буквально бросилась к тебе, когда ты уходил. Что с ней такое, Кип?
– Чего только нет. Она сдерживает все внутри. Ты когда-нибудь видела судороги? У нее что-то вроде этого, только в голове, а не в мускулах. Она не может установить контакт с людьми – старается, все время старается, больно смотреть на нее. Но она не знает, как это сделать.
Он допил остатки коктейля одним глотком и аккуратно поставил бокал.
– Я видел, как она направлялась ко мне… там, – сказал он.
Брови Анжелики слегка поднялись; в остальном выражение ее лица не изменилось.
– Расскажи мне еще что-нибудь о витамине – попросила она. – Если он на самом деле имеет такое большое значение, то почему ты считаешь, что никто не продолжит эту работу?
Кип покачал головой.
– Не очень большое значение. Это пустышка. Витамин, который препятствует выживанию вида.
Она медленно прищурилась.
– Витамин, препятствующий выживанию?
– Вот именно.
– Не может быть, – сказала она решительно.
Подошел официант, отрешенно поставил два новых коктейля и убрал пустые бокалы, думая о чем-то своем.
– Кип, из чего получают эту штуковину? Где профессор Леберт обнаружил ее с самого начала?
– В свиной печени.
– Но тогда этот витамин не может препятствовать выживанию самой свиньи.
– Нет. Хотя мог бы послужить препятствием, если бы понадобился людям. Смотри, свинья синтезирует эту штуку. Для нее она ничего не значит. Почему – непонятно, но это другой вопрос. Для свиньи это просто побочный продукт какого-то процесса. Единственное значение, которое это может для нее иметь, – если данное вещество окажется еще одной причиной для убоя свиней.
