Лера Тимофеева рано осиротела: мать умерла от тяжелой болезни, а отца девушка вовсе не знала. Лера выросла и стала вполне благополучной молодой женщиной с хорошей профессией, квартирой в Москве, соответствующим образом жизни и кругом общения. Но тайна рождения стала все чаще тревожить ее, и Лера захотела выяснить – кто ее отец. Найденная ею однокурсница матери навела на след: предполагаемый отец девушки живет в Нью-Йорке. И Лера решила полететь в Америку и узнать, хочет ли ее отец стать ей отцом?..
Живет в городе женщина средних лет, учится радоваться тому, что обрела, и не тосковать по тому, чего не досталось. Эта учеба не очень легко, но дается всем, у кого есть профессия, семья, жилье и разум. В общем, человек неспешно тащится по разбитой дороге к внутреннему благополучию и пытается иронизировать по поводу завидных красот на обочинах. Как-то приходит к ней женщина незнакомая молодая, в дочери годящаяся, и вежливо спрашивает: «Вы не знаете, кто мой папа?» Здравомыслие, опыт и материнский инстинкт хором подсказывают старшей ответ честный и краткий: «Нет». Но заветные, с самой собой связанные чувства мешают выговорить нужные буквы. В итоге младшая решается на авантюру, в которую невольно втягивается любимый отпрыск советчицы… С одной стороны, не надо неглупой взрослой тетеньке болтать лишнего. С другой – сказала, заставила молодежь путешествовать, и удостоилась целой главы в романе. Да, короткой, единственной и нудноватой. Но зато первой. И это справедливо: ведь чтобы началась любая житейская история, достойная пересказа, кто-то что-то обязан сделать не так.
Бывают же такие отвратительные вечера! Под прозрачным небом вольготно расположилась июньская сухая теплынь. Ветерок то метался по дворам, пропитываясь невнятным ароматом липового цвета, то рассеянно терял его на улицах. Пятница, и выходные уже начались. Алла Константиновна, стройная, прилично одетая, неспешно шествовала с работы домой. И вместо того, чтобы ощущать благодать свободы и покоя, мрачно думала: «Возраст – ужасная и странная штука. Пока родители не перебрались в могилы, казалось, что все умершие остались сзади. А живые, и дети, и старики, шагают рядом. Теперь чудится, мертвые не отстали. Они меня попросту обогнали – заторопились вперед и слились с горизонтом. Я иду за ними среди ровесников. Те, кто старше, маячат впереди. Те, кто младше, гомонят позади. Незнакомцы. Первые оглядываются на меня, на вторых оглядываюсь я.
Но ни догнать, ни остановиться и дождаться на этом пути нельзя – темп задан не мной. Причем те, что на глазах, не слишком опасны. А вот задние могут и камень в хребет бросить. В общем, правы древние индейцы. Будущее – за спиной, там все больше неизвестных людей. А прошлое – перед тобой – народу все меньше, перспективы все яснее. И так одиноко».
Мысли, конечно, тяжелые. Но куда от них денешься, если тебе пятьдесят четыре. Если мама умерла одиннадцать месяцев назад, а до сих пор легче не стало. Только замаячит вдали женщина, хоть чуточку похожая на нее, сердце обрывается. Хочется бежать к ней, будто гуляли вдвоем, ненадолго разминулись и снова встретились. А потом опомнишься и завидуешь тому, у кого еще есть мать. И еще никак не привыкнуть, что ты в семье старше всех. Даже муж на полгода моложе. Вот и накатывает уныние, особенно в моменты безмятежности. И деваться некуда. «Лгут, будто нельзя прыгнуть выше головы, – зачем-то кипятилась новоявленная сирота. – Есть всякие приспособления. Есть техники прыжка. Зато из себя не вырвешься. Если вырвалась, значит, это уже не ты».
Алла Константиновна длинно выдохнула, будто грусть накопилась в легких, и приложила ключ к кодовому замку.
– Алка, стой, – раздался над ухом знакомый властный голос.
Она привычно запрокинула голову, чтобы увидеть высокую раскрасневшуюся подругу Ленку, то есть давно уже Елену Алексеевну. Судя по яркости румянца и степени колыхания избытков тела под обтягивающим платьем, та гналась за ней от метро. Но даже этот стайерский забег не разгладил гримасы отчаяния на ее полном лице, ухоженном до киношного штампа «дама интеллигентная».
– Что стряслось? – напряглась Алла Константиновна.
– Идем, выпью кофе и смогу говорить. А то в горле пересохло. Ну, вперед, – скомандовала великовозрастная бегунья.
Они дружили уже лет тридцать. Но Алла Константиновна не переставала удивляться разнице темпераментов. Увидев впереди хозяйку дома, которую собралась навестить, она не понеслась бы за ней со всех ног. Пожалуй, и окликать не стала бы. Встретятся на десять минут позже, что изменится? А Ленка кидалась следом, выкрикивая имя, даже если догнать знакомого человека было нереально. В молодости это злило. В последнее время все чаще умиляло. И, разливая кофе из турки в маленькие фарфоровые чашки, Алла Константиновна чуть снисходительно улыбалась.
– Издеваешься? Я тебе хрипела, что хочу пить, что разговаривать не в состоянии, а ты мне даешь один глоток жидкости! – оказалась в силах бушевать Елена Алексеевна.
