Но в какой-то момент мне начинает казаться, что я просто умираю. От режущей страшной боли рассудок плывет. И мне становится все равно, простит он меня или нет. Лишь бы закончил мучить. Я зажимаюсь сильнее, обхватываю себя руками. Он наконец оставляет мое тело в покое и я падаю на корточки, обнимая саму себя. Кровь стекает по ногам, я касаюсь красных капель пальцами. Ее не слишком много, не как во время месячных, конечно, но от одного вида меня мутит. Это ведь моя кровь, из моего тела.
— Поля, Полечка, — слышу знакомый голос рядом.
Илья тоже приседает, тянется ко мне, но я отшатываюсь и впечатываюсь в стену, ударившись виском. Блть. Его голос всегда был синонимом безопасности и покоя, сейчас он вселяет в меня ужас.
— Я не буду больше. Да что ж такое, почему ты не сказала… — он выглядит растерянным.
— Я говорила много раз! Ты тупой, что ли? — спрашиваю, всхлипывая.
— Иди сюда. Не бойся, пожалуйста. Я не трону.
Что-то в его тоне есть такое… я глупая, снова верю этому мудаку и доверчиво тянусь. Обнимаю за шею крепко-крепко. Он в ответ делает то же.
— Тупой, еще какой тупой, — не спорит. Потом добавляет будто сам себе: — Я его убью.
— Скотина ты, ненавижу тебя, — говорю и снова всхлипываю. Заставляю себя рыдать тихо, вдруг по коридору кто-то пойдет и услышит.
Какой ужас, у меня отец дома и гостей половина города, а я тут с Ветровым… на полу рыдаю. Утыкаюсь в его рубашку, которую он даже не снял. Не потрудился раздеться! Вдруг такая злость берется откуда-то! Дескать, какой смысл, если через пять минут опять одеваться? Я-то голая для него! Полностью!
Сжимаю пальцы в кулаки и ударяю его по спине. Снова и снова. Сначала легонько, а потом со всей дури. Жду, что скрутит так же, как пять минут назад, — справиться с ним у меня не получится, это я уже поняла.
Не отталкивает, терпит.
Лишь к себе прижимает. Крепко. До боли в ребрах, но эта боль терпимая. Ее я люблю, она о заботе, а не о том ужасе, когда разрывают без анестезии на части. Когда лицом к стене стоишь, обои перед собой видишь, а не глаза любимого человека. Когда партнеру плевать, что с тобой происходит.
Он прижимается губами к моему виску. Я намерена прекратить плакать немедленно, но слезы сами собой льются, остановиться не могут.
Выдыхаюсь я довольно быстро, перестаю его колотить и затихаю. Немного холодно, на полу же сидим, и я прижимаюсь ближе. Он меня кутает в объятиях, поглаживает по спине.
— Ты замерзла, давай тебя оденем? — говорит он хрипло.
— Ты мне отомстил, да? — спрашиваю. Сегодняшний вечер полон открытий.
Он молчит. И бесит тем самым неимоверно!
— Как давно ты знаешь? Ты ехал ко мне домой с целью отомстить? Или он сказал тебе уже на приеме? Я должна это знать, Илья. Ты не понимаешь, что ли, как это важно?!
Он встает, поднимает меня на руки и относит в постель. Укладывает. «Да, мать твою, уходи теперь! Убегай, оставь меня одну! Трус!» — думаю я со злостью, пока он надевает трусы, брюки. Но не уходит. Садится рядом, закутывает меня в покрывало. Его забота откликается клокочущим раздражением. Лучше бы ушел, ей-богу! Злит неимоверно! Мне по-прежнему больно, плохо и обидно.
— Почему ты не уходишь? Что тебе еще надо?
— Полин, я уйду, без проблем, как только скажешь.
— Проваливай! — перебиваю.
Он делает короткую паузу, потом заканчивает мысль:
— Но, может, сначала обсудим ситуацию? Выслушай меня, потом я выслушаю тебя. Я тебе обещаю, что больше не трону.
Я молчу. Затем робко киваю.
— Я слушаю, — говорю тихо.
— Поль, мы со Славиком дружим с тех самых пор, как отец уволился со службы по состоянию здоровья и мы с семьей вернулись из Германии в Россию. Мне тогда весело пришлось. Представь, на дворе двухтысячные. Я заявился в обычную школу в Зеленой Роще в красной кофте и в широких импортных штанах, — говорит он спокойно. А потом добавляет на торт вишенку: — С мелированными волосами.
— Ты красил волосы?! — я на мгновение улыбаюсь, представив себе эту картину. Всегда коротко стриженный Илья никогда не казался мне модником. — А фотки есть?
— Один год в седьмом классе. Фоток нет. — Илья снова путает окончания, неправильно произносит звук «р» и вместо звука «с» в начале предложения говорит «з». Акцент царапает уши, как другие не замечают? Он же просто очевиден!
— И акцент был, — говорю я.
— Да, сильный. Сейчас есть? — он хмурится. — Я вроде бы его победил полностью.
— Когда нервничаешь — прорывается.
— Возможно, не замечал, — продолжает он меня забалтывать, и я охотно ведусь. Об этом он раньше не рассказывал.
— Красная кофта, широкие штаны, акцент… — перечисляю я. — Все телочки были твои.
— Чему местные пацаны не обрадовались. Славик, конечно, за меня не дрался, но поддерживал морально. Помогал после всего добираться до дома. Оказалось, мы оба были заточены поступать в мед и планировали стать известными на весь мир хирургами, интересы сошлись. Постоянно соревновались в школе, потом в универе. Узлы вязали на скорость. Далее так случилось, что мы в одно время оба запали на девушку и… я не соревновался, честное слово. Она правда мне понравилась, я думал, у нас все серьезно.
— Инна?