Знаю, не всем это дается просто. Мне повезло: я был таким всегда, сколько себя помню. Все мои друзья скажут, что одна из самых характерных моих черт – способность находить радость во всем, что я делаю. Все просто: оптимизм помогает мне жить. И вам, я знаю, способен помочь. Более того – он может вас спасти. Спросите толкового врача-онколога, и он скажет: покажите мне пациента с позитивным восприятием – и я покажу вам пациента с благоприятным прогнозом. Смахивает на магическое мышление, но онкологи лучше всех знают: если вы чувствуете, что не в силах повлиять на события, вы правы. Если же верите, что можете преодолеть несчастливые обстоятельства – не только выжить вопреки болезни, но и преуспеть
Я часто думаю о том, насколько иначе сложилась бы моя жизнь, не будь я таким позитивным парнем. В Тале, где я рос, я не каждый день ел мясо и обходился без горячего душа, пока не пошел в армию. День за днем я колол дрова и таскал воду – это достаточно неприятно зимой, но не вызывало никакого сочувствия у отца, чье детство было еще суровее. Кроме того, в доме Густава Шварценеггера ничего не давалось бесплатно. Даже еда. Двести приседаний – или сиди без завтрака. Ничто так не возбуждает аппетит, как натощак хорошенько поскакать лягушкой.
Все эти тяготы могли бы надломить меня. Отодвинуть образы Америки, которую я нашел в журналах и кинохронике, в недосягаемую даль. Выбить из меня стремление заглянуть за горизонт. Дома уж точно никто не поощрял мечты о жизни вдали от холмов юго-востока Австрии. По возвращении из армии меня ждала хорошая работа в полиции. Другие только мечтают о такой, говорил отец. Моего увлечения бодибилдингом он тоже не понимал и не одобрял, видел в нем эгоизм и самовлюбленность. «Почему бы вместо этого не наколоть дров? – советовал он. – Станешь здоровым и сильным и по крайней мере что-то полезное сделаешь…» Бывало и так, что, вернувшись со службы пьяным, он нас колотил. Те вечера были особенно тяжкими.
Я мог бы легко зациклиться на всем этом, но предпочитал видеть светлую сторону. Я всегда выбирал ее – признавал, что в абсолютном большинстве случаев отец все-таки был хорошим отцом, а мать и подавно всегда оставалась лучшей матерью. Ту жизнь не назовешь легкой или веселой, тем более по нынешним стандартам, но это была хорошая жизнь. Жизнь, в которой я многому научился, обрел свою страсть и призвание, нашел первых наставников.
Даже безоговорочно дурной опыт я предпочитаю помнить как важную часть того, что вытаскивало меня на свет, подталкивало вперед, сделало тем, кто я есть сегодня. Будь мое детство хоть на каплю светлее, вы, наверное, не читали бы сейчас эту книгу. Окажись оно на каплю мрачнее – тоже вряд ли: я легко мог провалиться в ту же кроличью нору алкоголизма, что и мой брат. Он в итоге поплатился за это жизнью, в 1971 г. пьяным попав в аварию.
Я многим обязан своему происхождению. Я – его часть и его продукт. Только благодаря этому опыту – всему целиком – я стал тем, кто я сегодня. На этот счет у стоиков был особый термин:
О том же говорил Ницше: «Моя формула для величия человека есть
Чтобы достичь подобного, нужно поработать. Думать, глядя в лицо неприятностям и передрягам, «Да, это то, что мне нужно.
Всякий раз, оказавшись в дерьме и чувствуя, как внутри разгорается желание поныть и постенать, я останавливаюсь, перевожу дыхание и думаю: пора переключить передачу. И говорю сам с собой вслух, напоминаю себе, что нужно найти в ситуации светлую сторону.
В марте 2018 г. я оказался в одной из самых паршивых ситуаций, какие только можно представить: «минимально инвазивная» по плану процедура замены сердечного клапана обернулась полномасштабной операцией на открытом сердце и реанимацией. Хирург, менявший клапан, нечаянно проткнул мне сердечную стенку, так что пришлось срочно вскрывать грудь и исправлять ошибку. А заодно и клапан менять – дедовским способом.
