Давно не крутили самокрутки. Сидя на полу… пили чай, портвейн и пели. Кочевали по впискам, тусовали на центральных подворотнях, часто встречали знакомые рожи. Говорили о музыке, сэйшенах и пьянках. Сейчас только о пьянках и литературе. Не умещались на лавочке в парке, галдели, вырывали друг у друга гитару, пели не такими уж нестройными голосами. Ночевали в том же парке, в подъезде, в подворотне, в милиции. Не меньше чем с ящиком Анапы, в электричках ехали на дачи, варили там супы из кильки, жарили блины. Электричками и стопом – Мерили Родину. (стопом я на данный момент не перемещался девять лет). Ночью далеко от дома ждать ”собаку”…Вокзал, привокзальная жизнь, бомжи, уже два раза проверили документы, кто-то другой успел что-то предложить.. Например срастить вмазаться…К нам приебался торч из местной фауны. – Давайте раскумаримся. Мы отказались. Хотели накумарить его пиздюлями.
Трасса с одним не очень тёплым одеялом, свитером, джинсовой курткой, железной кружкой, полторашкой воды из колонки, половинкой батона и бомж пакетом (анаком). Костёр, фон букашек, мимо пролетела бабочка. Прохладный воздух, не тепличные цветы. Роса и немного пропахшая дымом одежда – утро трассы классик. Кайф возвращения домой. Отмыться, отъесться, отоспаться, зависнуть дома на сутки и пойти по-другому смотреть на город.
Терапия автостопа проверена многими поколениями как незаменимый и необходимый способ стимуляции тонуса, единственно здравого оптимизма и духовного чувства.
Было воскресенье лета, я проснулся в лесу, часа в четыре ночи от холода, в одеяле не далеко от догоревшего костра. Попил воды, попытался разжечь костёр,– не получилось. Посидел. Решил пойти в сторону дома. Не терять воскресенья. Когда прошел минут двадцать, было уже не далеко до шести, рассвет набирал силу. Я шёл по шоссе к городу, машин не было, пели птицы, солнце начинало греть. Всё было лишь слегка тронуто его лучами, позже залито его лучами, но в утренней свежести.
Я растворился в этом пространстве…но как ледяной водой меня окатило пронизывающим шумом, выдернуло. Понял приближается машина. Не захотел её стопить, как вариант через десять минут быть в двух от дома. Отошёл на несколько метров в лес и снова потерялся в нём. Ходил впервые так глубоко рядом
с природой. Смотрел во все глаза, слушал во все уши, каждой клеткой ощущая ток понимания гениальности и силы. Снял кеды и ходил босиком. Когда вышел на дорогу закурил и двинулся дальше, обратно в человечество. Мне было хорошо тем утром…и дома, когда я ел на кухне, слушая тишину дома. Умывался. Видел, как за окном начинается день.
Жизнь – это смирение с фактом твоего рождения в окружающей действительности. Сказал, однажды очень пьяным пришедший, товарищ. Через три недели отвыкаешь от приёма алкоголя и смотришь на пьющих спокойно. Всё хуйня, хули мяться на всё насрать – жизненная позиция. Добрый вечер дорогие друзья, опьянение водкой, подожди скотина, он раскрошился на последнем отрезании. Ваша ниша быть кассиром
в тихой бане. Проводите нас к могиле Карла Маркса или Дарвина. Чего только не делали этой газетой “Работа”. И жопу ей вытирали и табачили на ней. Она должна была чем-то накрыться…ни пиздой, ни тряпочкой, ни медным тазом. Фекал Петрович и Зинаида Каловна – дочь его. Все они Зафикаловы. Опять я впал в противное настроение, очень нужен чай. На полу лежат книги, кусок пластмассы когда-то бывший телефоном, но продолжающий иногда выполнять его функции, дымит палочкою.
Инна стригла меня, и я вспомнил, как это делал отец. Я помню его руки. Помню нашу последнюю встречу. Она была короткой. Он пожелал мне быть правильным мужиком. И сказал дословно: «Ну сын в общем, будь правильным мужиком». Я начинал всё больше понимать его, а он мной гордиться. Помню то утро, мать позвонила мне, и я ей не поверил. То утро было в феврале, почти пять месяцев назад. Не мог поверить до опознания в морге, дверь открылась, я вошел, врач откинул ткань и спросил: Ваш? Наш – сказал я и вышел. Может быть, так сделали врачи, но лёжа в гробе он улыбался. Я вглядывался в его лицо, запомнил его улыбку. Не просто помню, чувствую его, наверно так будет всегда. Долго хотел об этом что-то написать, но не мог. Были тихие похороны. Гроб с ним привезли в деревню, поставили во двор, сняли крышку. Как положено бабий плач, разговоры, несколько раз бегали на кладбище – вырыли, не вырыли. Вырыли – повезли. Привезли, можете прощаться, заколотили, не упадите в яму, по три горсти земли. Методично кидали лопатами землю. Видел заебались кидать. Земля на снегу…венки, снег хрустяшшый. Когда мы ехали из морга в автобусе за окном заснеженные поля, пустота, с нами тело в гробе. Не помню, что я думал, сдерживал слёзы, не знаю зачем сдерживал. Вышли, снег хрустел под ногами. Понимаю, он тоже мог когда-то написать, о чем-то таком, про деда, которого я не знал.
Сырые ветки – дым едкий
Я человек из провинциального, типичного для средней полосы России, усреднённого в параметрах города.
Досыта наесться апельсинов…
Граждане стремятся в грязный тралик.
Если вам натёрли жопу глиной,
