Когда родители поженились, мама переехала в наспех сооруженную в качестве свадебного подарка пристройку на отшибе поместья, вдали от жилищ других слуг. Постройка выделялась на фоне выполненного в традиционном стиле ханока. К тому же домик был самым маленьким и некрасивым – просто бетонная продолговатая коробка с синей крышей, двумя тесными комнатами и кухней. Портрет сурового деда всю жизнь красовался в моей комнате. Именно там Суджин и Михо будут спать вместе со мной.
Несколько дней назад я написала маме вопрос, можно ли одолжить у хозяев Большого Дома несколько матрасов. Мне ответили: «Об этом даже спрашивать нельзя. Как тебе такое только в голову пришло?» В раздражении я закрыла глаза. В нескольких крыльях ханока никто не жил – они просто пустовали, и уж конечно там нашлись бы десятки роскошных, толстых, расшитых узорами матрасов. В детстве леди Чанг всегда баловала меня, и, если бы я спросила, мне бы вряд ли отказали. Но вместо этого мои друзья и я будем спать на тонких одеялах.
Мы проходим через задний вход, и Михо драматично останавливается прямо посреди дорожки.
– Так красиво, – произносит она мечтательно. Я ощущаю волну раздражения. – Сколько ему лет? Должно быть, несколько веков, так?
Я пожимаю плечами. Как минимум лет сто. Хозяева Большого Дома одержимы своим происхождением.
– Ты даже не спрашивала? – удивляется Михо.
Ее взгляд жадно пробегает по пруду с лотосами, пагоде, аккуратно подстриженным сосенкам и стоящему вдалеке Большому Дому с искусной деревянной резьбой и наклонной остроконечной крышей. Огромные каменные лягушки охраняют каждый вход. Трава идеально скошена – заслуга моего отца, еще одна его обязанность в этом доме.
– Это же не семья
– Если бы я жила здесь, то никогда бы не уехала. – Михо все не отрывает взгляда от дома.
Неудивительно, что она остается при своем мнении, даже когда мы наконец добираемся до пристройки. Ставя сумки на пол в темной гостиной, Михо говорит, что рада видеть, где я выросла, и как мне повезло иметь собственную комнату.
Родителей, конечно же, нет, хотя я сообщила им, на каком автобусе мы приедем. Неважно, что сегодня праздник, – наоборот, это всегда особенно трудные дни с нескончаемой готовкой, уборкой, покупками и прочими делами.
Я пытаюсь увидеть обстановку глазами Михо и Суджин. Как я и полагала, картина печальная: края обоев завернулись и пожелтели, а в дальнем углу треугольная липучка усеяна телами насекомых – некоторые даже до сих пор живы. Надеюсь, Михо хотя бы не заметит обувь моих родителей марки «
Михо, не переставая улыбаться, спрашивает, где здесь туалет. Я показываю направо и иду на кухню. Суджин уже налила себе ячменного чая из кувшина в холодильнике и ест рисовый пирог, который мама оставила на столе в тарелке.
– Даже жутковато осознавать, что ничего не изменилось. – Она жестом обводит окружающее пространство. – Я будто снова в средней школе. Это мама пекла, да? Ты такой часто приносила… – Суджин двигает тарелку в мою сторону, но я качаю головой. Еще ребенком я видела, сколько труда уходит на этот пирог, потому мне не нравилось его есть.
Вскоре в поисках мамы мы направляемся в кухню Большого Дома. За круглым столом они с миссис Янгжа и миссис Сукхян лепят пельмени. Увидев меня, миссис Янгжа и миссис Сукхян в удивлении машут покрытыми мукой ладонями.
– Смотрите, кто здесь! Это же Ара! С розовыми волосами! Боже мой! И поправилась немного!
– Нет, не поправилась – наоборот, похудела!
Женщины тут же начинают спорить, а мама жестом просит меня подойти. Не говоря ни слова, она крепко обнимает меня, и мое сердце подпрыгивает от чувства вины. Сколько же морщин появилось на ее лице! Кожа стала рыхлой и тонкой, по волосам рассыпались серебристые пряди. Разве могла она так постареть за такое короткое время?
Я пишу новогоднее поздравление и показываю ей, потом вывожу имена Суджин и Михо и кивком прошу их поздороваться. Они застенчиво входят, опустив головы. Они стесняются взрослых.
– Давно я тебя не видела, – обращается мама к Суджин. Я выдыхаю: в ее голосе ни печали, ни укора. Она кажется слишком измученной и не в силах злиться на девушку, которую когда-то недолюбливала за то, что та якобы сбивала ее дочь с пути.
– Так здорово снова оказаться здесь! – восклицает Суджин.
Я жду каких-нибудь замечаний о лице подруги – после операции она выглядит совершенно иначе. Но мама не произносит ни слова.
– Ты была здесь раньше? – спрашивает миссис Янгжа, роясь в холодильнике в поисках легкого перекуса для нас. – Ты школьная подруга Ары?
Эта женщина относительно недавно работает в Большом Доме – со времен моей учебы в старшей школе. Миссис Сукхян же старше моей матери на десяток лет точно, но выглядит примерно на тот же возраст – возможно, благодаря иссиня-черному оттенку волос.
– Ара дружит с ней еще со средней школы, – отвечает мама и выдает нечто, что выбивает меня из колеи. – Ну, сами понимаете, детдомовская…
