Бек только что встал и умылся после дневного отдыха, когда во двор вошел Кербелаи Аждар в сопровождении грузчика-амбала, который нес в могучих руках дары гостя: огромную корзину с фруктами и десяток цыплят. Имран спустился вниз, молча взял подарки гостя. Амбал ушел.
Вели-бек пригласил Кербелаи Аждара к чаю. Гость был молчалив и сдержан, полагая, что именно сегодня состоится главный разговор и его следует вести не за столом и не в присутствии слуг.
После чая и фруктов Вели-бек пригласил Кербелаи Аждара к себе. Ханум тут же направилась к Гюльджахан.
Приближалось время ужина, но Имран не торопился. Из комнаты Вели-бека слышались сдержанные голоса, изредка прерываемые раскатистым смехом хозяина. О чем говорили Вели-бек и Кербелаи Аждар — неизвестно, но то, что Имран медлил, давало мне возможность немного отдохнуть.
С балкона хорошо была видна Долина скачек. Оттуда дул свежий ветерок, даже в самое теплое время года здесь не жарко, и по вечерам сюда собиралась местная публика: прогуливались, слышались звуки тара, саза, бубна.
На вершине холма открылись два магазина, где продавали чай и какао, именно оттуда и неслась музыка. Вдруг, одолев все расстояния, оттуда донесся сильный голос певца, который пел на свадьбе Дарьякамаллы. Это был знаменитый на весь Карабах Хан из Шуши.
В чадрах женщины, а в папахах из серого, коричневого, золотистого и черного каракуля — мужчины, длиннополые черные чохи и короткополые архалуки которых были подхвачены серебряными поясами. Можно встретить и семинаристов в одинаковой форменной одежде. Все выходили на Джыдыр дюзю послушать Хана.
Если сказать правду, то нет в Карабахе человека, который бы не славился сильным голосом. Говорят, что шушинская вода и воздух способствуют этому. Старики, которым за восемьдесят, и пятилетние малыши — все неплохо поют. И с некоторых пор подражают пению Хана. Конечно, голоса подражателей рядом с голосом Хана звучали как кукареканье петуха, соревнующегося с трелями соловья.
Вели-бек с Кербелаи Аждаром тоже спустились вниз и вышли на Джыдыр дюзю. И тут открылась дверь комнаты Гюльджахан, и мы услышали ханум, которая уговаривала Гюльджахан таким елейным голосом, что становилось противно ее слушать:
— Ты же видишь, он не скупится ни на какие расходы, приходя к нам! Когда поедем в Дашалты, надень свое красное бархатное платье, а к нему — подаренные им ожерелье, серьги, браслет и кольца. Не забудь про красные туфли на каблуке и красную шаль! В таком наряде ты словно лебедь. И Кербелаи Аждар, взглянув на тебя, не будет знать, чем еще тебя одарить — парчой или золотом! Но если говорить откровенно, аллах всемогущий дал тебе такую красоту, все тебе идет, что ни наденешь: и в грубом платке ты хороша, и в шелковой шали! — Она тараторила, будто трещал мельничный жернов, дробя твердую пшеницу. — Тебе очень повезло, девочка! Сама будешь как сыр в масле кататься, и твоим близким кое-что перепадет. Дай аллах тебе счастья! Как только сыграем свадьбу, дадим знать твоей матери — пусть приезжает сюда со всеми детьми!
Гюльджахан молчала, ни словом не давая понять, о чем она думает. Уж не о своем ли любимом? А ее тетка тем временем продолжала:
— Не слушай сплетни болтунов, отговаривающих тебя от замужества со стариком. Старый, молодой — не в этом счастье! Вот я, родная сестра твоей матери, разве не вышла замуж за человека, который намного старше меня? А что я потеряла? У меня муж, который исполняет любое мое желание, и дети, в которых он души не чает, и дом — полная чаша. И ты будешь такой же счастливой и довольной, если проявишь ум! Веди себя так, чтобы друзья твои радовались, а враги были в трауре!
Я был так расстроен, что отошел от двери — не хотелось слышать уговоров хозяйки!
Ласковое шушинское солнце не торопилось садиться. Но пришел и его час, и оно закатилось.
В ущелье — между двух гор — сгустился мрак. Узкая лента реки еще долго поблескивала где-то снизу, а потом и она утонула во тьме. На Джыдыр дюзю стало тихо, но на улице города еще долго слышались разговоры и смех. Никто не спешил покинуть оживленные улицы города и уйти домой.
Вели-бека и Кербелаи Аждара еще нет, и ханум проявляет беспокойство. Опершись на перила балкона напротив дверей в комнату Гюльджахан, она внимательно смотрит в сторону Джыдыр дюзю. И Гюльджахан и Гюльбешекер выглядели утомленными и обессиленными, у обеих покраснели глаза. Но никто не спросит их, какая печаль гложет им душу?
Не вернулась и дочь ханум от сводной сестры. Хозяйка уже несколько раз обращалась с вопросом к Имрану:
— Куда же запропастился бек?
Имран молча пожимал плечами.
— Пойди на Джыдыр дюзю, — сказала мне ханум, — поищи там Вели-бека и Кербелаи Аждара, узнай, что их так задержало…
Только я выбежал за ворота, как увидел медленно идущих к дому трех мужчин. Это были Вели-бек, Кербелаи Аждар и еще Мирза Гулуш, которого в первое мгновенье я не узнал в темноте.