И снова боль сдавила мне сердце. Ханум, ничего не говоря, ушла вместе с Вели-беком. А я думал о том, что же мне теперь делать? Как забрать девочку к себе? А если я поступлю в семинарию, где будет она жить? Но чем я могу помочь ей? И как вообще устроится ее будущее?
Уже давно в доме все спали, утомленные поездкой, а я никак не мог освободиться от мучивших меня дум.
Снова полил дождь, наверно, его равномерный шорох усыпил меня. Когда я проснулся, сияло солнце. Блестели вымытые дождем крыши домов, листва на деревьях. Но ничто не радовало меня. Племянница! Надо ее срочно увидеть! Но как уехать? И чем утешить ее? Куда забрать?.. К тому же у, меня прибавилось дел в доме бека.
После возвращения из Дашалты Джевдана-ханум начала деятельно готовиться к предстоящему обручению и свадьбе Гюльджахан. И меня чаще, чем обычно, посылали с поручениями в город и на базар.
Однажды я встретил слугу Мехмандар-бека — Мемиша, с котором мы подружились во время шашлычного пира в Дашалты.
Мы поговорили о том о сем, и вдруг он мне сказал, что с первого сентября начинает учиться в учительской семинарии.
— Но как тебе это удалось? — вскричал я. Обида душила меня: я был грамотнее Мемиша, но учиться будет он, а не я!
— Меня устроил туда Мехмандар-бек, — поспешил с ответом Мемиш.
Вот оно что! Значит, всякий, кто поступает в семинарию, должен иметь покровителя! Как же мне найти человека, который бы поручился за меня?! А может, и мне обратиться за помощью к Мехмандар-беку? Правда, после того как он ратовал за женитьбу Кербелаи Аждара на Гюльджахан, он был мне ненавистен. И все же я решил обратиться к нему за содействием.
Когда он явился в очередной раз в наш дом, я улучил момент и заговорил с ним. И тут же перешел к главному, что меня волновало:
— Очень вас прошу помочь мне в устройстве в семинарию. Не откажите и мне в том добре, которое вы сделали для вашего Мемиша. Если вы поможете мне поступить учиться, я всю жизнь буду за вас благодарить аллаха!
Всегдашнюю приветливость Мехмандар-бека как рукой сняло, он поскучнел и наморщил лоб, словно прогоняя какую-то неприятную мысль.
— Я помогу тебе, но только с одним условием: если ты получишь на это согласие Джевданы-ханум.
Я чуть не рассмеялся от его непонятливости: ведь не собираюсь же я до конца своих дней прислуживать ханум!
— Мехмандар-бек, Советская власть вот уже больше двух лет как дала всем свободу! Неужели вы думаете, что мне нужно разрешение ханум для того, чтобы пойти учиться?
Мехмандар-бек ничего не сказал мне в ответ. А я не знал, что мне еще такое сказать ему, чтобы убедить. Конечно же для него мнение ханум значит больше, чем мое…
Но прошло несколько дней, и однажды, когда Дарьякамаллы и Мехмандар-бек обедали у нас, за столом зашел разговор о двух предстоящих свадьбах: оказывается, решилась и участь горничной Гюльбешекер — ее выдавали за Имрана. Я представил себе, как рад наш повар.
Мехмандар-бек с улыбкой говорил:
— Да, в этом году все в этом доме расправляют крылья и улетают из гнезда. Гюльджахан и Гюльбешекер, да будет над ними благословение аллаха, выходят замуж. И Будаг, которому я тоже желаю счастья и здоровья, поступает в семинарию.
Джевдана-ханум, которая вечно старается чем-нибудь мне напакостить, вытаращила от злобы и удивления глаза:
— Как, Будаг идет в семинарию?! А кто ему это разрешил?
Мехмандар-бек осекся, Дарьякамаллы покраснела и опустил глаза, а Вели-бек, как он делал это всегда, желая уклониться от участия в неприятном разговоре, вышел на балкон и стал прохаживаться там.
Имран, услышав слова Мехмандар-бека, расстроился: после моего ухода ему будет еще труднее в этом доме; но его огорчение я, по крайней мере, понимал.
Ханум перевела свой негодующий взгляд на меня, но я решил опередить ее.
— Простите, ханум, — сказал я, машинально вытирая посудным полотенцем руки, — я не совсем понял, о каком разрешении вы говорите?
Она со злостью выпалила, глядя мне прямо в глаза:
— Если ты еще не уразумел, то повторю тебе: ты у кого спросил разрешения поступать в семинарию?
— Разрешение, ханум, я получил от Советской власти. Неужели вы и теперь не захотите мне помочь? — Я как ни в чем не бывало улыбнулся.
Джевдана-ханум смерила меня презрительным взглядом, а я вернулся на кухню и занялся своими делами. Когда я выходил, то увидел расстроенное лицо Мехмандар-бека. Наверно, он решил таким образом попробовать начать разговор с Вели-беком и ханум, и вот как это закончилось. И Дарьякамаллы была растерянна. Но сам я был доволен, что сумел-таки сказать свое решительное слово: наступила ясность, и я дал понять, что умею постоять за себя.
Однако я сильно сомневался в том, смогу ли я попасть в учительскую семинарию?
Случилось так, что на другой день после разговора о семинарии в ближайших водоемах иссякла вода, и я отправился к бане, принадлежащей отцу Мехмандар-бека, куда от реки был протянут водопровод.