К моему удивлению, не многие из женщин аплодировали мне. Я сел к маленькому столику, стоявшему на сцене, а директор клуба с постным выражением на лице спросил слушательниц:
— У кого будут вопросы к выступавшему?
В задних рядах послышался старушечий голос:
— Что нового сообщил нам выступавший здесь юнец? Стоило ли собирать стольких женщин для того, чтобы выслушивать всякую ерунду?
Директор клуба смерил меня презрительным взглядом и предоставил слово женщине в третьем ряду, чье лицо скрывала чадра.
— Говорят, что сейчас женщин призывают снять не только чадру, но и укоротить юбки! Какой стыд! Неужели какой-нибудь уважающий себя мужчина захочет, чтобы его сестра или мать ходила с открытым лицом, на высоких каблуках?! Просим тех, от кого это зависит, в следующий раз присылать к нам в клуб пожилых людей, а у этого еще молоко на губах не обсохло, и он смеет нас учить жизни!
В зале стало шумно и тревожно.
— Края моей чадры украшает не один ряд золотых монет! — выкрикнула еще одна в чадре. — Если мой муж когда-нибудь услышит о таких разговорах, которые осмелился вести здесь этот молокосос, он свернет ему шею!
К сцене подошла молодая светлолицая женщина.
— Как говорится, всякий по-своему солнце видит, а еще говорят: «Ардебиль — большой город, и каждый в нем хозяин сам себе». — Она помолчала. — Что вы напали на этого паренька? Сами ничего решить не можете, уж лучше бросать камни в человека, который ничего плохого вам не сделал! — Она окинула взглядом зал и медленно пошла к своему месту, высокая, спокойная.
Директор клуба постарался закрыть собрание и выпроводить всех женщин домой. Я вышел вслед за ним и увидел, что в комнатке за сценой сидит работник уездного отдела молодежи, веселый энергичный парень. Он подмигнул мне:
— Говорят, ты тут вел недозволенные речи? Что, если об этом услышат в уездном комитете комсомола?
— Присылают тут всяких! — зло бросил директор клуба.
Я покраснел. А парень из отдела молодежи неожиданно сказал спокойно:
— Доклад был очень интересным и содержательным. Все слушали его с большим вниманием.
— Особенно в том месте, когда докладчик предложил забрать и сжечь чадру у каждой женщины! — съязвил директор клуба.
Я решил не остаться в долгу.
— Наверно, у товарища директора женского клуба собственная жена спрятана под чадрой, поэтому ему не понравилось мое выступление, — сказал я.
Представитель укома расхохотался.
— Действительно, из ста собравшихся в клубе женщин лишь три-четыре рьяно защищали чадру, — поддержал он меня. — Задача директора клуба заключается в том, чтобы в нужный момент прийти на помощь выступающему, а не вставлять ему палки в колеса. К тому же, уважаемый, до нас дошли сведения, что в собственной семье вы соблюдаете то положение, с которым призван бороться женский клуб! К лицу ли это директору? Не знаю, как на это другие смотрят, но думаю, что найдется человек, который напишет о ваших замашках в газету «Карабахская беднота». — Представитель укома при этом выразительно глянул в мою сторону.
«Неужели, — подумал я, — он знает о моем фельетоне в газете?»
Директор надулся от злости, но спорить с нами не стал.
Вернувшись в партийную школу, я зашел к директору, чтобы рассказать, как прошла моя лекция. Но, к моему удивлению, Муслим Алиев не очень одобрил резкость и категоричность моего выступления.
— В таких вопросах, Будаг, надо быть более терпеливым и не рубить сплеча.
Но на заседании отдела пропаганды уездного комитета партии, созванного назавтра, чтобы подвести итоги лекционной работы слушателей партшколы, он поддержал меня. Здесь присутствовали педагоги партийной школы, секретарь нашей партийной ячейки, руководители тех организаций, где проводились лекции, в том числе и директор женского клуба. Он косо посматривал на меня. Слушатели сидели рядком на диване, чуть в стороне ото всех.
Первым выступил секретарь уездного комитета комсомола и рассказал о выступлениях слушателей. В самом конце он говорил о том недовольстве, которое возникло в связи с моим выступлением в женском клубе.
За ним слово взял директор женского клуба, который начал с нападок на меня, дескать, это заметили и женщины, присутствовавшие на собрании: мол, лектор «слишком молод и неопытен», «резок в своих суждениях».
Вот тут-то и выступил наш Муслим Алиев:
— Если с самого начала доклады слушателей партийной школы будут приниматься в штыки, к тому же без всяких на то оснований, никто впредь не согласится выступать. Как известно, молодой перец сильнее жжет, но еда без перца кажется пресной!
Следом за ним поднялся представитель укома, присутствовавший на собрании:
— Будаг Деде-киши оглы — знающий комсомолец! Я сам с интересом слушал его выступление! Просто он задел больное место директора клуба, не пустившего собственную жену и сестру на это собрание!
Его поддержал заведующий отделом пропаганды: