— Это плохо, что не успел!.. Но вопрос я задал неспроста. Дело в том, что я прекрасно знал отца Будага — Деде-киши Ата-киши оглы, мы вместе работали в Бинагадах у Манташева до того дня, когда партийная организация отправила его с поручением в Зангезур. Хоть он и не был коммунистом, но выполнял поручения нашей организации. Из Зангезура, где сложились тяжелые условия, он присылал нам свои сообщения. Мне хочется подчеркнуть, что у Будага, о котором так хорошо отзывались товарищи, есть прекрасный пример для подражания!
Ко мне были еще вопросы: где сейчас живет бек, на которого я батрачил? Я ответил, что он остался в Шуше. Кто-то спросил, собираюсь ли я возбуждать дело против бека, который эксплуатировал меня? Я ответил, что, окончив партийную школу, я собираюсь трудиться на пользу Советской власти, а что-нибудь предпринимать, чтобы наказали бека, я не собираюсь.
Вопросы были исчерпаны, и председатель собрания поставил на голосование вопрос о моем приеме в партию. Приняли меня единогласно.
Пленум, посвященный ленинскому призыву, закончился поздно вечером. Когда я вернулся в общежитие, ребята встретили меня в коридоре с поздравлениями, волнение и возбуждение не оставляли меня. Встречавшие жали мне руки, говорили хорошие слова, а я был опьянен успехом. Поздравил меня и Джабир.
— Что же ты скрывал, что ты сын старого революционера? — спросил он, заложив руки в карманы галифе.
— Ни от кого я этого не скрывал, а только кричать об этом на всех перекрестках не собираюсь! Я и сам батрак!
Джабир недоуменно пожал плечами, удивляясь моей горячности:
— Но ты хоть знаешь того человека, который говорил о твоем отце?
— Знаю только, что когда-то под диктовку отца писал ему письмо.
— Почему же ты после пленума не подошел к нему?
— Неудобно было…
— Неудобно! Без петуха и утро не настанет! — зло проговорил он. — Человек от своего блага отворачивается!..
Я не понимал причины злости Джабира, а он, все еще засунув в карманы руки, раскачивался передо мной на носках.
— Что ты пристал, Джабир? Уже поздно, пошли спать!
— Подумаешь, знаменитость! Я к нему, видите ли, пристаю! Написал две заметки в газету и думает, что он лучше всех! Не слишком задирай нос, Будаг! Как бы самому плакать не пришлось!
— Я нос не задираю! Лучше думай о своих делах…
— Каждый доволен своим умом! Но только обижайся на себя, Будаг! Запомни: я не из тех людей, которые дважды повторяют одно и то же!
Джабир вдруг круто повернулся ко мне спиной и, хлопнув дверью, ушел. Я следил за ним. Он направился в отсек, где жили семейные пары. Спустя некоторое время я решил заглянуть к Шириновым: хотелось еще раз поблагодарить Савалана за его рекомендацию, он так хвалил меня!
Сона и Савалан Шириновы вместе со своим первенцем Тарихом занимали маленькую комнатку. Но всегда здесь было многолюдно: у них постоянно собирались земляки.
Сона приветливая хозяйка и никогда не отказывала в помощи тем, кто хотел отметить свой день рождения или какое-нибудь торжество праздничным ужином. Бесконечные чаепития, наверно, утомляли добрых хозяев и их маленького сына, но они никогда не выказывали неудовольствия. Сегодня, как и всегда, здесь царила непринужденная, дружеская обстановка.
Все пили чай. Савалан посадил меня рядом с собой, Сона тут же поставила передо мной стакан чая. Я заметил в углу Джабира: он хмуро уставился в свой стакан.
— Знаете, ребята, давайте сфотографируемся на память! — предложил неожиданно Савалан. — Чтобы у каждого на всю жизнь осталась карточка!
— Лучше отложим до весны, — тихо отозвался Джабир.
— Но почему весной лучше фотографироваться, чем теперь? — удивился Савалан. — Зачем на потом оставлять то, что можно сделать сегодня?
— Кто не может управиться с ослом, бьет его попону, — неожиданно вмешался я. — Кого нельзя уговорить в малом, того и в большом не уговоришь.
Сона с удивлением посмотрела на меня:
— Вы что, поссорились с Джабиром, Будаг?
Неожиданно подал голос Джабир:
— Мы как-нибудь сами разберемся, Сона.
— Почему сами? — остановил его Савалан. — Как говорится, одной ладонью хлопка не сделаешь! Мы здесь все свои люди, рассказывайте, в чем дело?
Я посмотрел на Джабира: его лицо ничего не выражало. Тогда я собрался с духом и начал рассказывать о том, чем занимался Джабир в Шуше во время каникул, и о том, какие покупки он делает на Кубинке. Я не умолчал и о наших спорах по этому поводу.
Все подавленно молчали, стараясь не смотреть на Джабира. Наконец Савалан тихо спросил:
— Джабир, это правда?
— Из-за такой ерунды столько разговоров!
— Ничего себе, ерунда! Да как ты можешь так думать?! — вскричала с возмущением Сона. — Разве к лицу члену партии, слушателю партийной школы заниматься спекуляцией и торговлей?!