— Правда, я смотрел его личное дело: все как надо, и партстаж у него уже большой, свыше десяти лет… Но ты прав, это не меняет существа дела. Главное — чужое имя! Ты обязан помочь Сулейману! У него тоже есть слабинка — плохо знает родной язык: долго жил в России; считает к тому же, что вполне достаточно для обхождения одного русского языка, и не стремится усовершенствоваться в родном, а без него как в контакт с людьми вступишь?
— Это мелочи, Нури! Ты мне ответь: разве в одном председателе исполкома дело? Не на своем месте сидят и директор техникума Хафиз, и завземотделом Ходжаталиев.
— У Хафиза такая крепкая рука наверху, что и трактором его от места не оторвешь!.. К тому же и тот и другой местные кадры! — Он помолчал. — Ладно, день-два ничего не решают, поезжай за семьей, пока машину дают, а я здесь пораскину мозгами, намечу план наших действий!
— Нет, Нури, — я был тверд в решении, — перед тем как уехать, я хотел бы все же переговорить с Сулеймановым.
— Я думаю, сегодня не удастся, мы уже опоздали к нему на прием.
— А может быть, пойдем прямо к нему домой?
— Тогда не мешкая звони!
Мы прошли ко мне в кабинет, и Нури пододвинул ко мне телефонный аппарат.
Я договорился с Сулеймановым, что в десять вечера мы с Нури заглянем к нему домой.
В дверях Нури чуть не столкнулся с Кяхрабой Джаваирли. Она расточала обворожительные улыбки. Я предложил ей сесть. Но тут произошло непредвиденное: ножка стула с треском подломилась, и Кяхраба-ханум с криком ухватилась за мой стол, что спасло ее от падения.
— Не только вы, но и ваши стулья против меня! — зло проговорила она, придвинув к себе другой стул.
— Не понимаю вашего возмущения, Кяхраба-ханум. Благодарите судьбу, что не упали!
— Вы нарочно!.. — Страх ее еще не прошел, и она вся кипела от негодования.
— Успокойтесь, это ж пустяки, подумаешь, стул!.. Приглашу мастера — починит.
— Уважаемый Будаг, меня возмущает другое! Почему вы не даете спокойно работать директору сельскохозяйственного техникума Хафизу?
— Ах вот вы о ком!.. Да, я знакомился с его работой. А почему это вас так беспокоит?
— Не стану скрывать: он муж моей сестры.
— Тогда, наверно, вам лучше, чем мне, известно, что у него нет надлежащего образования. Техникумом должен руководить специалист по сельскому хозяйству, обладающий к тому же педагогическим опытом работы.
— Хафиз уже больше года работает директором, разве этого мало?
— Я думаю, что все-таки ему недостает многих качеств, чтобы занимать директорское место.
— Но не забывайте, что он мой родственник! А это что-нибудь да значит, разве нет? — Переход от возмущения к кокетству был скорым: она уже улыбалась мне как давнему приятелю.
— Согласитесь, что партийному работнику прежде всего следует интересоваться деловыми качествами того или иного работника, а не его родственными связями, — как можно спокойнее сказал я.
Кяхраба-ханум огорченно покачала головой:
— Партия учит нас бережно относиться к кадрам, проверенным и надежным. И не забывайте, что у Хафиза четверо детей!
— Следует подобрать для него подходящее место, чтоб мог содержать семью.
— Не думаю, что нужно освобождать его от занимаемой должности!
— Товарищ Джаваирли! Каждый на своем месте делает то, что считает нужным и возможным. А как быть с бесконечными жалобами на него?
— Ничего невозможного нет! Все в наших с вами руках! Ради меня, не трогайте Хафиза!
— Кяхраба-ханум, вы член бюро райкома, как вы можете так ставить вопрос?
— Не увиливайте в сторону, а прислушайтесь к моему совету! Не трогайте Хафиза, товарищ Будаг! — в просьбе ее зазвучали нотки угрозы.
— Вы больше ничего не хотите мне сказать, товарищ Джаваирли?
— Вы гоните меня?
— Я уже все сказал.
— Ничего!.. — Голос Кяхрабы-ханум звучал сейчас резко, явно угрожающе. — Еще не родился человек, который бы ослушался Кяхрабу Джаваирли!
— Этот человек сидит перед вами, и родился он уже довольно давно — в тысяча девятьсот третьем году.
— Сделаешь так, как я захочу! Увидишь!
— Не забывайте, что есть еще ЦК нашей партии!
Не удостоив ответом мои последние слова, Кяхраба поднялась и, не оглянувшись, быстро вышла из кабинета.
В десять вечера мы вместе с Нури вошли в небольшую квартиру начальника районного ГПУ Сулейманова. Квартира выглядела так, будто в нее въехали накануне или же завтра собираются ее покинуть: везде стояли чемоданы и ящики; на ящиках сидели, два ящика, на которых лежала доска, заменяли стол; короче, комната имела нежилой вид.
Сулейманов улыбнулся смущенно:
— Извините, мебель принципиально не покупаю, потому что за последние три года четвертый район меняем, нет смысла чем-нибудь обзаводиться!..
Жена Сулейманова постелила на ящики свежую скатерть, принесла в стаканах крепкий ароматный чай, а в вазочках — варенье и сахар.
Отпив из стакана чай, Сулейманов внимательно и выжидающе смотрел на нас: с чем, мол, пожаловали?..
— Знаете ли вы Салима Чеперли? — спросил я без обиняков. Он усмехнулся:
— Иногда неведение — благо. Но я думаю, что вы пришли не для того, чтобы выяснить, знаю ли я кого-нибудь.
— Я говорю о прошлом Салима Чеперли, — поправился я.