Тело обмыли, завернули в саван, затем в домотканый ковер, который был еще в приданом Яхши, и понесли на кладбище. Путь был долгим. Девочку похоронили у Эшгабдальского святилища. Могилу вырыли в ногах ее матери, похороненной тут же. В изголовье поставили небольшое надгробье. Кто-то из комбеда принес поминальную халву, которую раздали тем, кто пришел с нами на кладбище.
Вечером, как и обещал Бахшали, к дому пригнали корову с теленком. Привезли мешок муки.
Прощаясь с Абдулом, я отдал ему деньги, которые получил у Салатын-ханум.
— Следите друг за другом. Как только я устроюсь получше, возьму вас к себе. Если что — сообщите мне в Союкбулаг. Если мы переедем в Шушу, посылайте весть или в дом Вели-бека, или в дом Джаббар-бека.
Я поцеловал двоюродного брата в щеку, а племянницу в глаза. Обнял ее… Еле сдерживая слезы, вышел за дверь.
И снова дорога. Я шел в Союкбулаг, внутри у меня все горело от горя.
Вели-бек и ханум еще не проснулись, когда я ранним прохладным утром поднялся на балкон второго этажа большого дома Салатын-ханум.
Имран был уже на кухне. Он сразу же загрузил меня работой, не спрашивая, застал ли я племянницу в живых. Не было сил даже на упреки. Что ж, не всем быть заботливыми. Но черствость и безразличие Имрана ко мне причиняли боль. Обида комом стояла в горле.
Я вернулся вовремя. На утро следующего дня был назначен переезд в Шушу. Уже приготовлены два фаэтона и три арбы. Арбы доверху нагрузили ящиками, которые стояли нераспакованными после приезда из Учгардаша. Поверх ящиков поместили постель и съестные припасы. Решили, что в фаэтонах поедут бек с ханум и детьми, повара, кормилицы и даже кое-кто из слуг.
Салатын-ханум должна была выехать через несколько дней.
А мне снова идти пешком. На мое попечение отдали рыжую корову с теленком. Не ожидая, когда фаэтоны и арбы двинутся в путь, я погнал скот по очень мне знакомой теперь дороге.
В какой уже раз я перешел вброд Каркар, добрался до Мурадбейли и, оставляя Агдам в стороне, направился вверх по дороге. Слева показалась мельница Кара-бека, возле которой мы провели несколько дней с отцом и матерью (здесь отец продал винтовку и нашего осла). Я подумал: если бы отец в тот день послушался мать и мы бы остались в доме Кара-бека, может, избежали бы тех бед, которые настигли нас. Я вспомнил, что отец все время торопился, хотел успеть что-то важное сделать, но ничего не успел. Но что сейчас обо всем этом думать? Только лишнее расстройство!..
Когда я очнулся от дум, то увидел, что куда-то исчез теленок: корова паслась на обочине, а его нигде не видно. Погоняя корову, я поспешил вперед, расспрашивая встречных, не видел ли кто рыжего теленка (и снова вспомнил погоню отца за нашим теленком).
Навстречу шли люди, проезжали телеги и арбы, проносились всадники. Каждый куда-то спешит по своим делам, лишь я занят поисками чужого теленка, бреду по дорогам за чужой коровой, вообще работаю на кого-то. От злости я гнал корову почти бегом. Мне встретился кочевник-скотовод, его зоркий взгляд обратил внимание на рыжего теленка, и он сказал, что теленок идет следом за белой арбой. Еще быстрее я погнал корову вперед, с нее клочьями падала пена. И вдруг увидел теленка: он мирно пасся на обочине дороги, как будто ждал нас.
Я так устал, что отогнал корову и теленка подальше от дороги на пастбище и пустил попастись, а сам прилег отдохнуть.
Все живое вокруг тянулось к солнцу: травинки, цветы, только мне жизнь была в тягость!
Корова и теленок долго паслись. Брюхо рыжей раздулось, иногда теленок принимался сосать материнское вымя, но я лениво отгонял его прочь: надо сохранить молоко для семьи Вели-бека.
Животные насытились и улеглись в тени.
И снова в путь. Корова шла, раскачивая тяжелым выменем. Теленок все норовил ткнуться к матери под брюхо, пососать молоко. Я ему не мешал теперь — пусть!..
Чем выше в горы дорога, тем воздух прохладнее. На противоположном берегу реки Каркар зеленели леса. Далеко внизу девушки стирали белье на речных камнях, и эхо доносило до меня их голоса.
С мощеной дороги я свернул на проселочную, изрытую колесами нагруженных арб, которые с трудом одолевали крутой подъем. Вершины гор были окутаны туманом, но ясно были видны дома Шуши.
Я миновал селение Ходжалы, которое недавно отстроилось заново после кровавой резни, где армяне дружно жили рядом с азербайджанцами.
Село Ханкенди лежало в распадке горного кряжа по обеим берегам реки, через которую был переброшен мост Ага.
Я решил здесь отдохнуть, потому что дальше начинался непрерывный крутой подъем к Шуше.