— И вместе с тем, — перекричал оратор зал, — правительство выделило необходимое количество белого холста для всех, кто захочет принять участие в траурном шествии. Мы это делаем не потому, что Советская власть поддерживает вредный и чудовищный обычай. И не потому, что мы складываем руки перед необходимостью вести разъяснительные беседы, а только для того, чтобы рассеять вражеские слухи! Кроме того, власти отпустили сахар, чтобы все могли сделать шербет. Белый холст и сахар совершенно бесплатно могут получить в городском Совете представители кварталов!.. — Народ внимательно слушал оратора. Голос его охрип от напряжения, он вытер со лба пот и продолжил: — А что касается армии… Советская власть держит армию для того, чтобы защищать свои завоевания от посягательств врагов. Мы вовсе не собираемся натравливать армию против народа. В ней служат ваши дети, и никто их не пошлет против отцов… — Он помолчал, глядя в лица людей, сидящих перед ним. — Советская власть — власть рабочих и крестьян. Не верьте, что говорят наши враги, а помните, что превыше всего для нее интересы трудового народа. Разоблачайте всегда и всюду тех, кто сочиняет вздорные слухи! Об этих людях сообщайте властям!..
Мы молча шли с Имраном домой, обдумывая услышанное. Когда Имран рассказал Вели-беку и ханум о том, что говорил председатель, бек раздраженно сказал:
— Время покажет, кто из них прав — председатель Совета или Юсиф-киши. Мы переживаем тревожные дни, и меня уже трудно чем-либо удивить.
— Ну подумай, для чего такому уважаемому и пожилому человеку, как Юсиф-киши, говорить неправду? — бросила Джевдана-ханум мужу. — Наверно, он что-то знает! Не станет же зря болтать!
— Ну… не уверен, — засмеялся бек. — Он ведь не работает в Гепеу, чтобы знать такие вещи… — Ханум обиженно поджала губы. Бек в задумчивости прошелся по комнате. — Да, сейчас не очень-то разберешься, кому и чему верить. И все же надо быть осторожным… Советская власть настолько хитра, что может поймать зайца, не слезая с арбы. И потом, Джевдана-ханум, запомни: времена сейчас не наши, а таких бедняков, как Будаг и ему подобные! Ты же сама читала в газете их лозунг: «Пролетарии и беднота всех стран мира, соединяйтесь!» К тому же завтра ашура, траурный день, посмотрим, кто говорит правду, а кто сочиняет, тот ли, кто выступал в мечети, или Юсиф…
И наступил день ашуры — траурный день у шиитов в месяц мухаррам по мусульманскому летосчислению.
Народ с рассвета стал стекаться на площадь. Женщины и дети поднялись на плоские крыши домов и расселись там, чтобы получше разглядеть траурную церемонию ашуры — ежегодно отмечаемую годовщину убийства имама Гусейна и его семьи в Кербеле, которого называют еще и мучеником Кербелы.
Когда мне было лет восемь, я впервые увидел мистерию в день ашуры, которую отмечали в каждом шиитском селении. Однако я мало что помнил с тех пор. Кербелаи Аждар, который был у нас накануне, рассказывал Вели-беку и Джевдане-ханум, что даже в самой Кербеле день ашуры не сопровождается такими церемониями, как в Шуше.
— А в этом году, — говорил Кербелаи Аждар, — ашура пройдет особенно с большим шумом из-за слухов, что большевики собираются ее запретить. Моллы и их помощники тщательно готовят свои кварталы к этому дню. Им деятельно помогают и те, кто якобы представляет новые власти: учитель Мирза Гулуш вместе с заведующим отделом народного образования и милиционером Мердинли без устали бегают по площади и показывают, кто где должен стоять.
С минарета мечети Гехар-ага муэдзин призвал народ приготовиться к началу мистерии. Во всех кварталах города руководители религиозных процессий сзывали участников.
В караван-сарае, находившемся в верхней части Шайтан-базара, ворота были наглухо закрыты. Здесь переодевались и гримировались основные герои — артисты: будущий имам Гусейн, Хазрат Аббас, воинский начальник шиитов, и тут же их религиозные противники — Шумр и Езид, и даже человек, которому предстояло сыграть роль коня имама Гусейна, — Зюльджахан. За плотно закрытыми воротами караван-сарая тихо ржали лошади, на которых будут выезжать участники мистерии, звенели мечи, которыми они будут биться.
И вот из разных кварталов города, в которых жили мусульмане, вышли колонны, предводительствуемые белорубашечниками, вооруженными кинжалами и связками цепей. Белорубашечники почти сразу же стали в фанатической истерии плакать и наносить себе раны кинжалами.
Окровавленные одежды подогревали их исступленность, и они еще больше усердствовали, чтобы показать свое мужество окружающим. В идущих за ними колоннах слышались подбадривающие вопли приверженцев шиитской ветви ислама: «Али — незапятнанный! Али — чистый! Али — лев!»
Сколько самозабвенной уверенности было на лицах истязающих себя людей!.. Верилось, что так было на самом деле в те далекие времена.
Прибывали все новые и новые отряды из кварталов Гуйлуг, Мамси, Гаджиюсифли, Кочарли и Нового квартала.
Зрители тесно прижались к домам, чтобы не мешать шествию. Специальные люди раздавали приготовленный из отпущенного властью сахара шербет.