— Если ты не докажешь всего того, о чем написал в газете, я подам на тебя в суд за клевету! Ты думаешь, что я испугаюсь комиссии, которая приедет из Баку? Не на такого напал! Я тебе не мальчишка, которого твоя писанина может напугать!
Молчавший до этой минуты Джабир подал голос:
— Послушайте! Здесь не место для подобных разговоров! Это столовая все-таки, дайте людям поесть спокойно. Приедет комиссия и разберется, кто прав, а кто виноват.
Но Кепюклю не так-то просто было сбить, и он снова заговорил, стараясь привлечь внимание сидящих за соседними столами:
— Подумаешь, корреспондент центральной газеты! И не таких мы видели! Думаешь, не найдется на тебя управы? Ошибаешься! Я не по твоим зубам орешек!
— Послушай, любезный, — вспылил Джабир, — видишь, человек не хочет с тобой разговаривать? Что ты привязался к нему? Зачем затеваешь скандал? Говорю добром, отстань от нас, не то худо будет!
— Что ты его защищаешь? Человек должен знать, куда он швыряет камень! Как бы этим самым камнем, он не разбил себе голову!
— Слушайте, гражданин Кепюклю! — не выдержал я. — Зря вы думаете, что нет людей, знающих о вашей деятельности, и здесь, и во многих других местах!
— Это клевета и ложь! — разбушевался он. — Как ты докажешь, что у меня были магазины в Шуше и Гяндже?
— Не только там, но и в Тебризе! И в Астрахани! И в Ашхабаде! И в Тифлисе!
— Гнусная ложь! Эти магазины принадлежали моим братьям, а сам я жил в Баку!
— Вот и расскажете об этом комиссии! Если все, что я написал, — ложь, готов понести ответственность за бездоказательность выдвинутых против вас обвинений!
— И понесешь! — сказал Кепюклю.
— Будаг! — перебил нас Джабир. — Если ты кончил есть, пойдем. С ним больше не о чем разговаривать!
— Вы головой своей ответите за оскорбление, молокососы!
Я рассмеялся:
— Знаешь, Джабир, за что бы я ни взялся, всегда приходится расплачиваться головой, а гражданин Кепюклю рассчитывается английским шевиотом!..
Кепюклю аж поперхнулся. Конечно, он не ожидал, что мне и это известно.
Мы с Джабиром вышли из столовой, провожаемые взглядами всех, кто там был.
На почте меня ожидало письмо от Керима. Он сообщал, что пятого октября у него свадьба, и просил обязательно приехать. Я показал письмо Джабиру.
— Это тот, кто пас отару в шушинской партшколе? Между нами говоря, он мне малосимпатичен.
— Ты ошибаешься, Джабир. Парень он хороший, просто обстоятельства рассорили вас. — Мне не хотелось снова припоминать Джабиру о его прошлых делах. — Поедем вместе к Кериму, тогда ты убедишься сам.
— Но ведь он меня не приглашает!
— Приглашаю я, а это что-нибудь да значит! Как думаешь, отпустят нас на пару дней?
— Отпустят.
Через два дня мы взяли лошадей в горхозе и отправились в Зарыслы. В карманах Джабира позванивала мелочь, которую он вез, чтобы раздавать музыкантам на свадьбе.
Дорога не утомила нас. Под ногами лошадей шуршали опавшие желтые листья, сквозь деревья внизу виднелись серебристые ленты лесных ручьев. В ущельях было тепло, леса защищали от ветра, только на перевале нас настиг холодный ветер, пахнущий снегом далеких вершин. Солнце стояло высоко.
При въезде в село мы не услышали обычного шума и музыки, возвещающего, что в селе свадьба.
— Наверно, твой Керим такой же праведник, как и ты, и женится по-новому — без музыки и танцев! Надеюсь, гостей хоть угощают на этой свадьбе! Как думаешь?
Я думал, как бы получше ответить Джабиру, но окрестные собаки с яростью набросились на нас. На лай из крайнего дома вышел Керим и отогнал собак.
Мы спешились. Керим крепко обнял меня и расцеловал, — мы не виделись больше года. Джабир поздоровался с хозяином довольно сдержанно.
— Что было, то прошло, — сказал я, глядя на них.
Керим молча взял поводья наших лошадей и отвел в конюшню, а когда вернулся, то как ни в чем не бывало обратился к Джабиру:
— Как тебе наши места?
— Красиво, но только почему не слышно музыки?
— Не знаю, что сказать. Я не совсем уверен, будет ли повод обращаться к музыкантам…
— Слушай, говори понятней! Ты приглашал на свадьбу?
— Понимаете, отец невесты будто и не слышал никогда о Советской власти. Знаете, что он потребовал от меня, когда я пришел к нему?!
— Наверно, поинтересовался, куда ты поведешь невесту: к молле или в загс.
— Если бы только это! Он потребовал, чтобы я, по обычаю, принес калым: трех баранов, пять пудов муки, два пуда риса, пуд сахара, килограмм чая, полпуда масла и восемь отрезов ткани, а иначе не отдаст дочь за меня. Да еще все расходы на музыкантов из моего кармана! А в кармане как всегда пусто. Я до сих пор не знаю, что будет. Отец невесты такой упрямый!..
Джабир разглядывал дом старшей сестры Керима — Гюльсум. Дымовое отверстие в потолке и очаг посреди комнаты привели его в уныние. Чтобы ему не пришлось задавать лишних вопросов, я сразу же сказал:
— Это дом старшей сестры, а у самого Керима вообще ничего нет.
Керим поправил меня:
— Как ничего нет? У меня каждый месяц зарплата. Ведь я сейчас работаю в Шушинском городском комитете партии, но в любой день меня могут куда-нибудь перевести, поэтому я пока живу в общежитии.