На этот раз представители власти пробыли дольше обычного: осмотрели и дом, и надворные постройки, но так ничего и не нашли. О новом тайнике не знал и я.
Что ж, выходило, что я верно служу беку.
Если бы я был предоставлен самому себе и ни за кого не был в ответе, я бы ни минуты здесь не оставался. Но мне нужно заработать деньги, чтобы помочь Абдулу и племянницам. Я надеялся, что Вели-бек мне заплатит и я перевезу своих сюда.
Я был сыт, обут и одет. Правда, все на мне с бекского плеча, но что из того? Хлеб застревал у меня в горле, когда я думал о детях и больном зяте. Сколько мне еще батрачить? Я не мог набраться храбрости, чтобы напомнить Вели-беку о его обещании. Но, как говорится, у него свои дела, а у меня свои…
Я считал дни, когда мы поедем в Шушу. Начнут готовиться к переезду, и я смогу напомнить о своей просьбе. Кроме того, Шуша — большой город, там другие возможности, а вдруг мне повезет? Где в Союкбулаге могут обосноваться мои? Салатын-ханум не впустит, ни знакомых здесь, ни родственников, где они могли бы остановиться.
С недавних пор к нам в Союкбулаг зачастили сваты — Вели-бек собирался выдать замуж свою старшую дочь Дарьякамаллы, которая училась в Баку и раза два приезжала в Учгардаш на побывку, еще когда мы с отцом и матерью только пришли в дом к Вели-беку. Предстоящая свадьба и приготовления к ней оттеснили все другие события.
Один из сватов, молодой учитель, рассказал, что в Шуше открыли новую учительскую семинарию. Юноши, поступившие в семинарию, на пять лет обеспечены жильем, питанием и одеждой. Только учись, а после окончания становишься учителем.
Рассказ этот смутил мой покой, выбил из колеи. Я слушал и не верил собственным ушам: бесплатная учеба, еда, одежда! И жилье на все пять лет! Я был бы первым учеником семинарии, старался бы больше всех!
Шли разговоры, что вскоре после свадьбы Вели-бек переедет в Шушу. Возьмет ли он меня с собой? А если не возьмет, то как мне быть? Отправиться в Шушу одному на свой страх и риск и обратиться за помощью к Советской власти? Просить, чтобы меня приняли в семинарию? Я мог им обещать, что буду там первым учеником.
А между тем уже была достигнута договоренность о приданом, дне свадьбы и свадебных торжествах. Сваты уехали.
На другой день меня вызвала наша ханум.
— Завтра рано утром пойдешь в Агдам, найдешь лавку менялы Гуммета. Скажешь, что пришел от меня, и передашь ему эту монету, — жена Вели-бека протянула мне золотую десятку. — На деньги, которые ты получишь у Гуммета, купишь вещи по этому списку.
Я завернул монету в платок и спрятал в боковой карман пиджака, а бумагу со списком положил в наружный карман.
Стояло теплое карабахское утро. Солнца еще не было. Идти легко, не то что в зимнюю стужу.
Вскоре я достиг берега реки Каркар. И вспомнил, какой страшной и бурной была река, когда я пытался переправиться через нее по дороге в Учгардаш. А сейчас она неторопливо, с тихим журчанием несла свои прозрачные воды. Я снял чувяки и носки, завернул до колен брюки и, осторожно ступая по скользким камням, перешел реку.
Добрался до Мурадбейли, и тут из-за холмов появилось солнце. Знакомые картины разбередили не заживающие в душе раны.
Сколько лет прошло, как я впервые вместе с отцом и матерью пришел в Агдам! Сколько споров было о том, идти ли туда или остаться вместе с сестрами… Мы с ними расстались, а потом, усталые и измученные, сбросили поклажу у мельниц Кара-бека. Здесь отец распростился с ружьем и патронами. Нас называли нищими, беженцами, курдами. Чем мы только не занимались! Прошло четыре года… За эти длинные и нескончаемые годы я потерял своих близких, самых родных мне людей: отца, мать, сестер. И вот я снова здесь — пришел в этот город, пришел таким же нищим и таким же курдом, каким был, каким меня все считали.
Тут я опомнился и заспешил. Сегодня базарный день, и мне предстоит много дел: найти менялу, разменять золотую десятку, купить заказанные вещи и еще успеть вернуться к вечеру в Союкбулаг.
Я прошел мимо городского сада. Оттуда слышалась песня. С завистью заглянул и увидел группу молодежи, но не вошел внутрь, а только ускорил шаг, чтобы не смотреть на них и не отвлекаться.
С большим трудом разыскал менялу, которого мне назвала хозяйка. Тучный, на первый взгляд не очень подвижный человек сидел на коврике в полутемной лавке. Развязав платок, я достал монету и, протянув меняле, сказал, что меня послала жена Вели-бека.
Тот ловким, быстрым движением опустил монету на чашечку небольших весов, специально предназначенных для взвешивания драгоценных камней и золота. Взвесил и тут же, не раздумывая, сказал, что золотая монета чуть легче, чем ей надлежало быть. Я удивился; мне казалось, что государственные монеты должны быть одинакового веса, но меняла не стал меня слушать. Он бросил монету в ящик, который стоял рядом с ним, и я даже не заметил, откуда и как он достал пачку денег и отсчитал мне несколько бумажек.