Как только он огласил список тех, кого уком рекомендует выбрать делегатами на съезд Советов уезда, по залу, как и в других волостях, прокатился ропот. В списках значились четыре бека (вместо ранее намечавшихся двух). Видимо, по указанию Рахмана Аскерли Мезлум-бек Фаттахов и Аскер-бек Ниязов, которых должны были избрать в Кубатлы, но не избрали, включены в список Акеринской волости. Но обо всем этом мурадханлинцы были уже оповещены мною.
Я взял слово и рассказал делегатам о том, что произошло на съезде в Пусьянской волости. За мной выступил, поблагодарив меня за «ценную информацию», директор местной школы; он когда-то учился на курсах в Шуше, и я его хорошо знал с тех пор.
К трибуне подошел Сахиб Карабаглы:
— Товарищи делегаты! Уездный комитет партии и исполком рекомендовали вам список, который обсуждался на совещании в уезде. Не слушайте крикунов и демагогов! Давайте разумно подойдем к этому вопросу. Нельзя идти на поводу у тех, кто отвергает советы центра!
На помощь Сахибу пришел неожиданно и Горхмаз Гюлюбуртлу:
— Тогда лишь слово есть слово, когда оно сказано вовремя, и еще говорят у нас в народе: кто посоветуется, тот всегда в выигрыше. Прошу понять меня правильно, я вовсе не сторонник беков. Я, как всем известно, старый член партии и в годы мусавата воевал против них. Но люди, о которых говорил товарищ Карабаглы, давно порвали со своим классом и теперь честно служат нашей власти.
— С каких пор, дядя Горхмаз, у тебя такое доверие к бекам? — крикнул кто-то с места. — Чем они так тебя обольстили?
— Ай, Горхмаз, — подал голос кто-то другой, — конный пешему не попутчик!
И снова на трибуну поднялся Карабаглы:
— Товарищи! Я предлагаю поставить на голосование кандидатуры тех, кого рекомендовал вам уездный комитет. Давайте обсудим каждую фамилию спокойно, оставим препирательства.
В первом ряду поднялся какой-то человек:
— А мы разве не обсуждаем то, что ты предложил? Уже обсудили! И не хотим выбирать бывших беков, неужели тебе не ясно, уважаемый?
Горхмаз поднял руку:
— Для того, чтобы нас не обвинили в неуважении к уездному начальству, я все же предлагаю обсудить каждого человека, которого мы хотим избрать, и в их числе и тех беков, которых нам навязывают… — Горхмаз тотчас почувствовал, что обстановка складывается не в пользу предложений Сахиба Карабаглы, и решил схитрить.
Ничего уже не могло изменить настроенности зала: ни один бек не был оставлен в списке для голосования.
Я был счастлив. В двух волостях, куда мне удалось приехать, моя идея одержала победу. А как сложились дела у Нури, Тахмаза и Джабира? Это я мог узнать позже…
Ночью меня вызвали к телефону. Звонил Абдулали Лютфалиев из Кубатлы. Он волновался за меня: позапрошлой ночью гнедой вернулся в конюшню, чем напугал Абдулали. Он пытался дозвониться в Мурадханлы целый день, и все неудачно. А потом кто-то ему сказал, что слышал, будто я уже в Мурадханлы. Абдулали интересовался итогами съезда. Я рассказал обо всем. Мы вдвоем порадовались нашей победе.
После закрытия съезда был устроен вечер на средства волостного исполкома в честь вновь избранного состава исполнительного комитета и делегатов уездного съезда Советов. На столах было вдоволь закусок, но больше всего поражало количество бутылок.
Надо сказать, что в былые времена мусульманам строжайше запрещалось законами шариата употреблять спиртные напитки. Правда, беки и купеческая знать давно пренебрегали этим запретом и зачастую устраивали пирушки и попойки. Теперь же к винопитию приобщились и крестьяне. Желая показать себя современными людьми, они делали это так неумеренно и неумело, что уже спустя некоторое время напивались до неприличия: шумели, ссорились, подзадоривали друг друга, требовали еще питья. Так было и в тот вечер.
Горхмаз Гюлюбуртлу, вновь избранный председателем волостного Совета, вел застолье, хотя сам и не пил. Но уже довольно скоро застолье вышло из его повиновения. Молодые люди, переглядываясь и подмигивая друг другу, уговорили Горхмаза послать за вином (дескать, его не хватило) в соседнее армянское село. И вскоре посланные вернулись с двумя бурдюками.
Я только делал вид, что пью вино, чтобы никому не портить настроения, но картина, скажу честно, казалась мне безрадостной. Беда в том, что почти все пили много, большинство (среди них и женщины) нещадно дымили папиросами. Женщины, члены партии, гордились своими короткими стрижками, а мне совсем не по вкусу стриженые — намного красивее длинные косы…
Рядом со мной сидел мой давний знакомый по шушинским курсам — директор местной школы, он же секретарь партийной ячейки, — Шираслан.
— Почему, вступая в партию, женщина тут же стрижет волосы и, зажав в зубах папиросу, начинает курить, дымя с утра и до вечера? — спросил я его. — Как ты думаешь, Шираслан?
— Наверно, им кажется, что так они скорее проявят свою революционность и принадлежность к новому времени.
— А я бы все-таки не хотел, чтобы моя жена коротко постриглась и дымила как самовар!
