Я вошел в прихожую; дверь в одну из комнат была открыта, и я увидел, что за столами сидят какие-то люди. Значит, редакция здесь. Я неслышно переступил порог и огляделся. За одним из столов сидел бритоголовый человек в очках и что-то писал, за другим столом, стоявшим в углу, что-то делала светловолосая женщина.
Я нерешительно поздоровался. Бритоголовый посмотрел на меня, и я узнал поэта Али Назми, старейшего сотрудника журнала «Молла Насреддин».
— Как самочувствие, братец? — спросил он меня так, как спрашивал каждого приходившего в редакцию журнала.
Я сказал о цели прихода, кто я и откуда.
Но как я понял в ту же минуту, он не слышал, а смотрел будто сквозь меня. Потом наклонился над рукописью и стал быстро писать. Я молча стоял рядом, ожидая, когда он все-таки обратит на меня внимание.
А он поставил точку и откинулся на спинку стула.
— Так что ты говоришь, братец?
Я снова повторил все, что объяснял только что. Он внимательно и чуть удивленно выслушал меня и неопределенно проговорил:
— Так-так…
— Кроме того, я бы хотел повидать главного редактора.
И тут он оживился:
— Маруся, Мирза дома?
Я порадовался тому, как Али Назми говорит уважительно о Джалиле Мамедкулизаде, называя его «Мирзой», учителем, а ведь и сам Али Назми был почтенного возраста, и многие поэты тоже называли его «Мирзой».
Маруся утвердительно кивнула головой и поднялась из-за стола, чтобы проводить меня.
Еще в Вюгарлы, когда я только научился читать, я много слышал о Джалиле Мамедкулизаде, авторе «Мертвецов», «Почтового ящика», «Мастера Зейнала», «Книги моей матери». Его не зря называли Молла Насреддином!.. Лучше книг я после не читал!
Больше трех десятилетий он вел борьбу за просвещение и счастье своего народа, придавая делу, которым занимался, величайшее значение. Вместе с друзьями-единомышленниками издавал журнал, в котором страстно обличал невежество, ханжество, казнокрадство, религиозное суеверие. Он осмеливался в годы царизма на страницах своего журнала высмеивать даже пороки самодержавия, самого царя!..
Я никогда не видел Джалила Мамедкулизаде, но дважды посылал сюда свои фельетоны.
Не без робости вошел я за Марусей в квартиру Мамедкулизаде. Услышав скрип двери, немолодой уже человек с очень широким лбом с залысинами на висках, с густыми пышными бровями посмотрел на меня темными внимательными глазами.
— Здравствуй, сынок! — Он показал мне на кресло, стоявшее рядом с его столом. — Ты откуда?
Я, ощущая неловкость, не садился.
— Из Курдистана.
Он улыбнулся:
— Из Курдистана… Из какого же ты Курдистана, сынок?
— Из Лачина.
— Садись, садись… К сожалению, ты не понял моего вопроса, когда я спросил, из какого ты Курдистана. Есть иракский Курдистан, иранский Курдистан, армянский и турецкий. И еще один Курдистан создан у нас в Азербайджане… Ты, я полагаю, из азербайджанского?
— Да.
— Вот ты-то мне и нужен!.. Своими ногами ко мне пожаловал! Мне говорили, что Курдистан теперь прибежище для беков, там они кишмя кишат, а под крылышками у них прячутся купцы и сеиды! Верно?
Я улыбнулся и только решился сказать, что с беками разделались во время «второй революции», как он продолжил:
— И еще говорят, что эти беки по-прежнему не дают житья беднейшим курдам. Верно?
— Не так-то просто справиться с курдами, — заерзал я на стуле.
— В Курдистан приезжала правительственная комиссия, чтобы разобраться в том, что там происходит. Сделала она что-нибудь или испугалась проклятий сеидов и пророка?
— Я не слышал ничего о комиссии…
А он о своем:
— Если поверить тому, что говорят, то в Курдистане теперь волки и овцы ходят парами, и те сыты, и эти целы. Да, доверчивые овцы щиплют травку, а велеречивые волки одну за одной режут глупых овец. Ну что ж, волки должны заниматься своими волчьими делами, на то у них острые зубы!
Я робко возразил, что прошли те времена, когда случалось такое.
— Разве? Ты, братец, наверно, живешь в очень отдаленном селении и ни о чем не знаешь.
— Нет, я все время жил в уездном центре.
— И чем ты там занимался?
— Заведовал отделом политического просвещения.
— И ты ничего не знаешь о тамошних безобразиях? О снятых с работы ни за что ни про что? Мобилизованных в армию в отместку?!
И тут я не сдержался:
— Мирза, как раз я есть тот человек, которого в отместку за неустанную борьбу с беками мобилизовали в армию! Только вчера меня отчислили из ее рядов.
Он удивленно глянул на меня из-под густых, нависших над глазами бровей и улыбнулся, поглаживая пальцами усы.
— Ты же был в армии, а не в тюрьме. Или ты не переписывался со своими друзьями? Они должны были написать тебе о комиссии, которая раскрыла массу безобразий!
— А что? — Но ответ мой был, как я почувствовал, невпопад. — Кто боится волков, тот не держит баранов!
— Ишь ты какой! Действительно, пережитки старого все еще сильны, но не следует сидеть сложа руки!
— А я и не сидел!
— Ты с какой целью пришел сюда?
Не успел я ответить, как в комнату вошел Али Назми. Услышав вопрос Джалила Мамедкулизаде, он вмешался в разговор:
— Мирза! Будаг Зангезурлы активный корреспондент не только нашего журнала, но и газеты «Коммунист». Он еще не получал у нас гонорара.
