Я встал задолго до рассвета, поднялся наверх и начал убирать кухню: выгреб золу из плиты, принес воды, дрова, разжег огонь, вскипятил воду и перемыл всю посуду. Когда Имран появился на кухне, он явно огорчился, но не показал виду, а, хлопнув меня по плечу в знак приветствия, произнес:
— Раз появился Будаг, здесь всегда будет чистота! Сколько раз я говорил беку, что в доме, где служат Мирза Алыш и Будаг, никакая зараза не появится, оба они такие чистюли!
Слушая Имрана, я думал: «Когда же кончится для меня жизнь в услужении?» Слова повара жалили словно осы.
В карабахских селах уже отпраздновали первую годовщину победы Советской власти, но быт беков существенно не изменился. Правда, большую часть земель и скота у них отобрали, но оставалось у них еще предостаточно всего, чтобы вести безбедную жизнь.
Как и раньше, в доме у Вели-бека работали двенадцать человек. По-прежнему раз в неделю в доме устраивались для гостей приемы.
На пятый день после моего возвращения в Учгардаш сюда прикатил на фаэтоне Гани-бек, живший теперь в доме своего тестя. Перед обедом они с Вели-беком играли в нарды. Двери в гостиную открыты настежь, и все, о чем говорится в комнате, хорошо слышно.
— Вот видишь, Вели-бек, теперь уж ты не возразишь, согласишься со мной! Я и раньше говорил, что Советская власть рано или поздно исправит ошибки, допущенные в отношении бекского сословия. Ты качал головой и не верил мне. Надо уметь быть дальновидным!
Вели-бек отвечает Гани-беку:
— Я и сейчас это говорю: надо быть дальновидным. Ты что думаешь, Ленин вводит этот твой нэп для того, чтобы ты мог и дальше жить, ни о чем не заботясь? Ошибаешься! И запомни: эта власть не бекская, а батраков!
— Вели-бек, — расхохотался Гани-бек, — ни ты меня не понимаешь, ни я тебя понять не могу! Ленин увидел, что никак не остановить голод и дороговизну, и поэтому фабрики, заводы и промыслы возвращают бывшим владельцам, чтобы они дали людям работу!
— Гани-бек, не будь наивным, — в свою очередь стал Вели-бек учить Гани-бека. — Все не так просто, как ты думаешь! Открыв дорогу нэпу, Ленин преследует две цели. Он, во-первых, восстановит и пустит в ход фабрики и заводы, а во-вторых, узнает, что осталось в карманах хозяев!
— А мне кажется, что ты не прав. Просто Советская власть отступила от своих первоначальных планов.
— Только время покажет, кто из нас прав, Гани-бек. А пока обращайся с людьми поласковей. Никого не обижай, не восстанавливай против себя, пусть будут довольны тобой.
Гани-бек долго молчал, слышно было лишь, как катятся по доске игральные кости и стучат фишки. Когда он снова заговорил, в голосе его слышалось смятение:
— В таком случае, чем же все кончится, Вели-бек?
— Дела наши плохи, Гани-бек, если я не ошибаюсь… — И некоторое время из комнаты не доносилось ни звука, лишь шуршали страницы перелистываемых газет.
Имран зашел в гостиную и забрал со стола нарды. Потом постелил скатерть.
Молча и чинно господа поели, а как только я убрал со стола, Гани-бек заговорил снова:
— Вели-бек, честно скажи, а ты абсолютно уверен, что Советская власть удержится?
— Видишь ли, Гани-бек… Для меня не было бы большей радости узнать, что я ошибаюсь. Но мы должны смотреть на вещи реально. Советская власть существует уже год и день ото дня крепнет. Нет никаких оснований считать, что она не удержится. В прошлом году османский генерал Нури-паша захватил Шушу. Где он сейчас? Осенью дашнаки подняли голову в Зангезуре. Где их войска и где они сами? Вот уже полгода как Советская власть победила в Армении, и целых два месяца как грузинские вожди переменили свой тифлисский адрес на парижский!
— И когда все это кончится?
— Все очень грустно, Гани-бек. И от нас, к сожалению, ничего не зависит. Надо только обуздывать свой характер и язык!
Гани-бек вышел на балкон и долго расхаживал по нему. Он был задумчив и опечален.
— Короче говоря, — вернулся он в гостиную, — надо надеть на голову женские платки… Мужчин уже нет в этой стране!
Вели-бек рассмеялся:
— Ты забыл, что большевики все время говорят о равноправии женщин и мужчин.
— Ты прав, Вели-бек, ох как прав! Те, у кого головы покрыты платками, отталкивают тех, у кого папаха на голове. Странное время! Счастлив тот, кто вовремя умер и не увидел этого позора.
— Не могу и не хочу тебя успокаивать, Гани-бек. Большевики только стали устраиваться, а когда укрепятся, возьмутся за нас. По их программе и земля, и вода, и леса, и фабрики, и заводы, и промыслы — все должно принадлежать народу, который трудится. Перепел — господин в поле, пока не уберут просо!
— Что ж, остается надеяться на милосердие аллаха и его всемогущество. — Гани-бек повернулся к жене: — Вставай… пойдем, уравненная со мной в правах и возможностях! Пойдем и подумаем, как жить дальше.
Был уже вечер, когда фаэтон Гани-бека выезжал за ворота.
Вершины гор заволокли тучи, далеко грохотал гром, и сверкнула яркой вспышкой молния. Вихрился сильный ветер. «Будет ливень», — подумал я.
