Под вечер в городе снова разгорелся бой, который продолжался несколько часов. От разрывов снарядов и бомб стены бомбоубежища ходили ходуном.
— Обстреливают школу. Там полно солдат, — заметил кто-то из сидевших в бомбоубежище.
В душе Элемер сердился на себя за то, что вернулся в этот опасный район, а не остался в квартире Пирошки, где он мог чувствовать себя в относительной безопасности. Однако пойти к ней снова он уже не рискнул.
— Мышеловка, настоящая мышеловка… — шептал он себе под нос — Во всем доме нет ни одного интеллигентного человека, с которым можно было бы поговорить.
Он был поражен обилием детей в бомбоубежище. Некоторые из них родились уже во время войны. Что-то с ними будет, когда придут русские?
Несколько дней спустя он перетащил в бомбоубежище диван, сказав, что не может работать в квартире. Отсутствие своей жены в бомбоубежище Элемер объяснял тем, что она якобы может уснуть только в комнате у открытого окна.
Особенно неприятна Пинтеру была его соседка по бомбоубежищу Ритерне. Мужа ее весной призвали в армию, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу, а сама она временно исполняла обязанности привратницы их дома. В бомбоубежище она находилась с двумя маленькими детьми, спавшими вместе с ней на одной широкой кровати. Сама она снова была в положении — не то на восьмом, не то на девятом месяце. Почти все обитатели подвала очень любили ее ребятишек, баловали как могли и играли с ними. Особенно нравился всем самый младший, которого звали Дюсика.
Элемер никак не мог понять, что особенного находили обитатели подвала в этом мальчугане с постоянно грязной рожицей, которого они с раннего утра до позднего вечера пичкали хлебом и вареньем. Самым же неприятным для Элемера было то, что этот проказник Дюсика с утра до вечера требовал к себе постоянного внимания. Он много ел, плакал, дрался, то и дело просил воды или садился на горшок. Элемера настолько раздражал этот мальчуган, что он не мог не думать о нем даже тогда, когда тот ненадолго засыпал. Однажды, когда ребенок, после того как его полчаса упрашивали поесть супу, опрокинул тарелку, облив брюки Элемеру, тот нервно подергал бородку, пытаясь сдержать охватившую его злость, и сказал матери малыша:
— Видите ли, Ритерне, я бы хотел здесь закончить одну научную работу. Не лучше ли вам перебраться в другой угол бомбоубежища?
Однако женщина ответила, что если ему что-то не нравится, то пусть сам и уходит. Она же не указывает ему, как воспитывать своих детей.
Элемер Пинтер испуганно замолчал, решив, что она посмела ответить ему так дерзко только потому, что знает что-то о дезертировавшем Золтане и скрывающемся в квартире Гезе, и следовательно, его жизнь целиком в ее руках.
Пинтер открыл воспоминания Казановы на французском языке, однако, почитав минут десять, захлопнул книгу. Окинув взглядом подвал, он не без пренебрежения подумал, что здесь, кроме него, никто не умеет читать по-французски и все они ничего не слышали о Казанове, а если и слышали, то только одно: что тот любил женщин… Грязная, темная страна! Кругом одно невежество и грязь…
Квартира, в которой жили Марко и его друзья, некогда принадлежала зубному врачу: его имя еще и сейчас можно было прочитать на дверной табличке. Тибор Конради, прапорщик с густыми бровями, перед которым Гажо встал по стойке «смирно», когда впервые вошел сюда, уже в течение нескольких лет снимал комнату у дантиста.
В ноябре, во время очередной мобилизации, доктор счел за лучшее скрыться. Он бросил на Конради квартиру, мебель, инструменты и даже свою старую, вечно сонную таксу Шаму. Он не возражал против того, чтобы тот пустил жить в квартиру нескольких молодых людей, по его уверениям — своих провинциальных родственников. Доктор был даже рад, что в такое смутное время было кому охранять его имущество.
Ухода требовала только собачка — из-за своего изнеженного желудка она привыкла к особой пище. Доктор оставил Конради рецепт собачьей еды, и каждую субботу, даже в самое тяжелое время, в квартире появлялся загадочный человек, который приносил для собаки муки-нулевки, сахару и маргарину на неделю.
Марко и его друзья с благодарностью принимали эти продукты, готовили из них пищу и без малейших угрызений совести ели ее сами, а собаку держали на картофельных очистках и других отбросах. Правда, время от времени они низко кланялись ей и благодарили за обед.
Конради был служащим частной фирмы и офицером запаса. Ему часто приходилось ночевать не дома, а в штабе саперной воинской части. По совету Марко он пока оставался на военной службе, чтобы не подвергать опасности квартиру, кроме того, он имея возможность снабжать группу Марко чистыми бланками военных документов. До самого рождества группа регулярно получала по продовольственным аттестатам паек на десять человек с военного склада на улице Лехель.
Чем занималась группа, Конради не знал.
