В лесных чащобах укрывались все: и праведники, и грешники. Разбойники, отрубавшие кисти рук ограбленным ими купцам (дабы их руки больше не были загребущими), отдавали остатки еды аскетам и оголодавшим скитальцам, маячившим, как нетерпеливые гиены, возле их временных убежищ. Душегубы ведь тоже хотели выглядеть перед окружавшими их нищими чуть ли не святыми — защитниками справедливости. Лес объединял столь чуждых друг другу людей. Он связывал их, пусть и временно, и заставлял своей безжалостной сущностью крепко держаться вместе. Они должны были относиться к пребыванию в лесу как к тропической лихорадке. Кто-то из них умрет, кто-то выживет и продолжит свое лихое разбойничье дело, а кто-то станет добродетельным человеком. К тому же лес сохранял островки непогрешимости. Недаром в нем обитали великие праведники.
Сиддхартха уходил все глубже и глубже в лесную чащу. Он знал, что ему придется пройти через этот лес, какие бы у него ни сложились с ним отношения. Путь назад означал возвращение к жизни, в которой обрастают собственностью и плодят потомство. То и другое неминуемо привело бы его к увеличению всяческих невзгод и напастей и, как следствие их, — страданий. Останавливаться надолго на одном месте было не для него. Давала, видимо, знать о себе кровь его пращуров — бесстрашных кочевников-скотоводов, всю жизнь перегонявших стада с одного пастбища на другое. Свободу в самом себе — вот то единственное, что он опасался потерять. Сиддхартха надеялся, что именно свобода поможет ему преодолеть невозможное. А там уж выйдет, как он задумал. Оставшись в полном одиночестве или в окружении таких же безумцев, он заглянет внутрь своего сознания и поймет загадку жизни. Сделает свое открытие доступным всем людям.
Сиддхартха уже основательно углубился в лес. Впереди на расстоянии сотни метров от себя он заметил среди деревьев трепещущее на ветру пламя костра. Еще чуть-чуть — и для него начнется новая жизнь. Только бы не согнуться ему под ее тяжестью! Уход из отчего дома совмещался в его подсознании с чувством вины перед семьей. Точно так же, как понимание того, что он не оправдал надежд отца.
Неожиданно с гор на деревья обрушился шквальный ветер, и лес взревел под его натиском.
Может быть, его бегство — опрометчивый поступок, пример глупости и самомнения? Способен ли он вообще подняться до великого поступка? Вместо ответа из непро-бужденного разума Сиддхартхи материализовался в ночи бог зла и смерти Мара, владыка демонов, и преградил ему путь к пылающему вдалеке костру.
Чем-чем, а косноязычием это исчадие ада не страдало! Мара смотрел на него сверху вниз, укоризненно и снисходительно, словно на юношу, который собирается совершить поступок, неподобающий его знатному происхождению. «В расцвете сил навсегда отвернуться от будущей власти, наслаждений и бушующей весельем праздности? И вместо этого выбрать убогую и постыдную жизнь бродяги? Забыть о своем знатном роде и о предназначении стать
Но Сиддхартха уже не слушал Мару. Его соблазны были ничтожны и неинтересны, обвинения надуманны и беспочвенны. Он воспользовался душевной слабостью беглеца, темными сторонами его «эго», а все равно потерпел неудачу. Сиддхартха взял себя в руки и решительным шагом направился к костру.
