Будда полностью

Герман Ольденберг в книге «Будда. Его жизнь, учение и община» отмечает важнейшую особенность духовной жизни индийцев того времени: «В тот век, который описывается в священных текстах буддистов и — мы можем прибавить со значительной вероятностью — в век самого Будды — верования во внезапное прояснение духа, в дело внутреннего освобождения, совершающегося в одну минуту, — это верование было всеобще. Мы находим его у буддистов, мы находим его и у секты Джайна. Искали “искупления от смерти” и с радостными лицами сообщали друг другу, что искупление от смерти найдено; спрашивали себя, во сколько времени может достигнуть своей цели человек, стремящийся к святости, и старались уяснить друг другу образами и сравнениями, что день и час, в который человек получит плод бессмертия, не в его власти, но что, однако, учитель обещал ученику, что если он останется на правом пути, то “через малое время получит то, ради чего благородные юноши уходят из своего отечества на чужбину, что он достигнет цели святого стремления, что он еще в этой жизни познает истину и станет с ней лицом к лицу”»[269].

Одни старались достигнуть истины посредством самоистязаний, другие — занимаясь до крайности напряженным самоуглублением, соединенным с продолжительной неподвижностью, — и все ожидали минуты, когда с непосредственной уверенностью проявится в их душе сознание достижения цели.

Местные жители охотно рассказывают, что Гаутама Будда вошел в старый город через северные ворота и был замечен царем Бимбисарой, сидящим на плоской крыше дворца в окружении охраны и вельмож. Царь обратил внимание на молодого человека в одежде нищенствующего духовного странника, неспешно идущего с чашей для подаяния и смотрящего себе под ноги. Его монарший наблюдательный взгляд поразили благородство и одухотворенная наружность молодого человека. Бимбисара сразу понял, что этот живущий подаянием шраман не из простых смертных, и немедленно послал одного из своих слуг выяснить, кто он и откуда явился.

Шудцходана и на этот раз оказался прав. Он не ошибся в своем предвидении, что Бимбисара наметанным глазом быстро выделит Сиддхартху из толпы.

Смотреть себе под ноги составляло манеру ходьбы джайнов, а затем ее переняли другие шраманы. Они боялись ненароком раздавить какое-нибудь живое существо. Оно, согласно их вере, как и люди, обладало индивидуальной и вечной душой. Джайны появились чуть-чуть раньше ухода Сиддхартхи Гаутамы, вскоре после его рождения, и давно обжились в городе Раджагрихе. Тем более их главный наставник и учитель, кшатрий по варне, Джина Махавира был родом из этих мест. Джайны трудились в поте лица своего, чтобы путем самоусовершенствования собственной души добиться всеведения, всесилия и вечного блаженства. К усовершенствованию души они шли не торопясь, развивая постепенно в себе мудрость и не забывая о самоконтроле. Все это так, но если быть точным, в памятнике древнеиндийской литературы Ману-смрити (смрити, санскр. — букв, закон, который помнят) содержатся предписания дваждырожденным, как исполнять им свой религиозный и общественный долг. Среди прочих указаний там найдете требование к благочестивым людям. От них требуют ходить осторожно, согнувшись в три погибели, не разгибаясь, даже если сведет поясницу, и смотреть во все глаза, чтобы под ступнями ног не погибло даже малое живое существо.

Перенимать у других хорошие манеры не зазорно и достойно всякого поощрения.

Между тем шпионы Бимбисары незаметно увязались за Сиддхартхой и дошли с ним до холма Пандава, где он устроился на ночлег в одной из пещер.

Как действительно развивались дальнейшие события, никому доподлинно не известно. Я готов допустить, что эпизод встречи с царем действительно имел место в жизни Первоучителя. Он описывается в буддийских текстах разного времени. В общем-то его содержание везде одинаковое. Особенно значительным в эпизоде встречи представляется высказанное Сиддхартхе царем любопытное политическое предложение, от которого тот вежливо отказался. Много в этой истории странного и загадочного. Как-то не соотносятся друг с другом нищенствующий бродяга, по доброй воле выбывший из политической жизни, и находящийся на подъеме могущественный и величественный царь. Непонятно, с чего бы это Бимбисара поспешил на встречу с неизвестным Сиддхартхой. Ведь встреча с сыном правителя шакьев произошла по его монаршьей инициативе. Если Сиддхартха был бы известным странствующим монахом, тогда этот поступок царя понятен и объясняется его желанием познакомиться и теснее пообщаться с очередным мудрецом. В таких контактах не было ничего предосудительного. При этом для Индии показательно, что цари шли к святым людям, а не святые — к царям. В то время Первоучитель еще не обладал репутацией властителя дум, и царь Бимбисара, как свидетельствует предание, пришел в его пещеру по делу сугубо военного характера.