Будда полностью

У Гаутамы Будды, когда он начал свою проповедническую деятельность, положение было просто аховое. Впрочем, оно во все эпохи одинаковое у всех просветителей народа, его духовных преобразователей. Через два с лишним тысячелетия после ухода Гаутамы Будды в Паринирвану профессор Санкт-Петербургского университета и цензор Александр Васильевич Никитенко (1804–1877) записал в своем «Дневнике»: «Сверху — испорченные нравы растленной и неустановившейся общественности, внизу — почти дикое состояние неразвитой народности: трудно пройти по тесному и узкому пространству между ними»[291].

А на Востоке в те далекие времена «общественность» представляли жрецы и воины. Воины пытались взять верх над жрецами и определиться в древнеиндийском обществе как ведущее сословие.

Единственным человеком, который тогда не только триумфально прошел по этому узкому пространству, но и попытался от него навсегда избавиться сам и избавить других людей, был Гаутама Будда.

Люди не ведают своего посмертного будущего и в большинстве своем надеются на лучшее. Индийские жрецы обладали изворотливым умом. Они убедили людей и самих себя, что счастливая участь человека после его смерти и перерождения в новом или в том же телесном облике напрямую зависит от исполнения им наилучшим образом своего долга. Возникал вопрос: чему этот долг должен быть адекватен? Ответ был прост и сложен одновременно: глубинной сущности человека, созданной его предыдущими жизнями и телесно воплотившейся в определенную форму. Этот долг как выявление в поступках и действиях своей истинной сущности на благо другим сущностям присутствует, по мысли древнеиндийских мудрецов, у всех земных созданий и даже у неживой материи, например у огня.

В этом утверждении таится какая-то глубокая правда. Но она настолько отвлеченная по своему содержанию, что не каждому человеку удается воспринять ее как свою правду. Ее обнаружению и широкому пониманию на протяжении многих веков содействовало жреческое сословие.

Жрецы уловили в крупных и мелких событиях, казавшихся беспорядочными, их неслучайность и закономерность. Правда о причине и следствии, идея о неотвратимости воздаяния, а чаще всего — возмездия, конкретизировавшись, вошла в сознание индийцев.

Вернемся к народам, населяющим полуостров Индостан. Вот что проповедовали древнейшие социопсихологи эпохи Вед, представленные тогдашними жрецами. Они объявляли, что у них самих, воинов, земледельцев и ремесленников, а также у людей подневольных, в своем большинстве из покоренного населения, вроде слуг и рабов, предназначения в жизни разные и, соответственно, понятия о том, в чем состоит долг каждого из них, не совпадают. Долг жреца, как они полагали, — выполнение религиозных обрядов, а также быть сеятелем, образно говоря, «разумного, доброго, вечного». Понятно, что в те времена смысл понятий «доброе», «разумное», «вечное» не совсем совпадал с нынешней их трактовкой. Воин защищал свою землю от врагов, дрался с ними, побеждал их и по мере возможности расширял пределы места обитания своего племени, княжества, царства. Земледельцам самой судьбой было уготовано кормить плодами своих рук соотечественников.

Земледельцы не принимали никакого участия в войнах, возделывали поля, смотрели за садами и собирали урожай. Их роль кормильцев вызывала уважение даже у противников их рода. Что ни говори, а права пословица: не плюй в колодец — пригодится воды напиться. Потому-то враги не поджигали посевы своих недругов, не вырубали их сады. Находящиеся в одном сословии с земледельцами ремесленники занимались каждый своим ремеслом. А слуги и рабы? На то они и слуги и рабы, чтобы безропотно угождать всем и работать, не разгибаясь, на благородные сословия. В этом состоял их первейший и единственный долг. Принцип сословной иерархии лежал в основе межличностных отношений в древнеиндийском обществе.